Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич
Однако это кажущееся обилие лежит мертвым грузом для историка. Несмотря на то, что перечисленные данные известны уже давно, прочно войдя не только в отечественную, но и международную историографию (сведения «Никоновской летописи» о римских послах к Ярополку включены, например, в такой сугубо критический свод как «Папские регесты» X. Циммерманна: Böhmer, II/5, №553), их источниковедческого анализа до сих пор проделано не было, а без этого, понятно, невозможно оценить и степень их достоверности, ибо речь идет о памятниках, существенно удаленных от Восточной Европы 70—80-х гг. X в. либо хронологически, либо территориально. Так, явные анахронизмы в описании деятельности Бруно у Адемара, а главное — сходство положения дел на Руси, как оно представлено Петром Дамиани, с ситуацией здесь не в 1008 г., когда Бруно действительно посетил Киев, а именно тридцатью годами ранее, при Ярополке Святославиче, давали повод некоторым историкам догадываться, что в данном случае с реальными данными о проповеди Бруно Кверфуртского переплелись припоминания о безвестных латинских миссионерах на Руси времен Ярополка (Пархоменко, 1913, с. 162). Впрочем, та же анахронистичность приводила других к заключению, что в обоих случаях — или по крайней мере, у Адемара — мы имеем дело скорее всего с тенденциозным баснословием (Голубинский, I/1, с. 221-222; Ediger, 1911, s. 87-88).
Интересующий нас пространный отрывок из «Жития блаж. Ромуальда» уже переводился на русский язык Е. Е. Голубинским (Голубинский, I/1, с. 216-218); дадим его здесь, тем не менее, в собственном уточненном переводе по последнему критическому изданию Дж. Табакко.
Вдохновленный мученической кончиной св. Адальберта-Войтеха Пражского, погибшего во время миссионерской поездки к пруссам, Бруно (которого автор называет его монашеским именем «Бонифаций») также проповедует язычникам (вероятно, имеется в виду пребывание Бруно у так называемых «черных венгров», о которых еще будет речь ниже), а затем отправляется на Русь: «Когда же досточтимый муж явился к королю Руси и принялся настойчиво и неотступно проповедовать, король, видя его в простой одежде ходящего босиком, подумал, что святой муж произносит такие [речи] не ради веры, а скорее чтобы собрать деньги. Поэтому он пообещал, что самым щедрым образом насытит его бедность всяческим богатством, если тот откажется от своего суесловия. Тогда Бонифаций немедленно вернулся на постоялый двор, облекся в подобающее самое драгоценное епископское облачение и в таком виде снова предстал во дворце перед королем. Король, видя его украшенным столь дорогими одеждами, сказал: “Теперь мы знаем, что к лжеучению тебя понудили не нужда и бедность, а незнание истины. Если ты хочешь все же, чтобы твоим словам поверили, пусть воздвигнут на небольшом расстоянии друг от друга две высоких поленницы и подожгут их. А ты, когда они разгорятся так, что оба костра сольются в один, пройди посредине. Если огонь причинит тебе хоть какой-нибудь вред, то мы сожжем тебя на этом костре дотла. Если же — что невероятно — ты окажешься невредим, то все мы уверуем в твоего Бога безо всяких возражений”. Этот уговор пришелся по душе и Бонифацию, и всем присутствовавшим язычникам. Бонифаций, одевшись словно для торжественной литургии, сначала со святой водой и возженной кадильницей со всех сторон обошел костер, а затем шагнул в бушевавшее пламя и вышел совершенно невредимым, так что не видно было даже ни единого обгоревшего волоса. Тогда король и все прочие, бывшие свидетелями этого зрелища, толпою бросились к ногам блаженного мужа, со слезами прося прощения и горячо моля о крещении. Потом к крещению стало стекаться такое множество язычников, что святой муж отправился к одному большому озеру и крестил народ в его обильных водах. Король же решил оставить королевство сыну, дабы не разлучаться с Бонифацием до конца своих дней. А брат короля, живший совместно с ним, не хотел уверовать и потому в отсутствие Бонифация был убит королем. Другой же брат, который жил уже отдельно от короля, как только к нему прибыл блаженный муж, не пожелал слушать его слов, но, пылая на него гневом за обращение брата, немедленно схватил его. Затем из опасения, как бы король не вырвал Бонифация из его рук, если он оставит его в живых, он приказал обезглавить [святого] на своих глазах и в присутствии немалой толпы. Однако тут же сам он ослеп и его со всеми бывшими там охватил такой столбняк, что никто не мог ни говорить, ни слышать, ни совершать какое-либо человеческое действие, а все стояли, застыв неподвижно, будто каменные. Король, узнав об этом, был в большом горе и задумал убить не только брата, но и предать мечу всех свидетелей этого преступления. Но когда он явился туда и увидел тело мученика, все еще лежавшее на виду, а брата и остальных — стоявшими в оцепенении без чувств и без движения, он и все его люди сочли за благо сначала помолиться за них — не вернет ли милосердный Господь им утраченные чувства; а потом, если
