Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич

(ум. в 1030 г.). В последнее время В. Л. Яниным была сделана даже попытка верифицировать некоторые детали рассказа «Иоакимовской летописи» о крещении новгородцев на основе археологических материалов (Янин, 1984а, с. 40-56). Как станет видно из последующего, сведения этой летописи о христианских симпатиях Ярополка Святославича также выглядят достаточно правдоподобно. Но все же во всякой аргументации, претендующей на основательность, их благоразумнее оставить в стороне, тем более что к нашей теме они имеют лишь косвенное отношение.

Чрезвычайно сложен вопрос, откуда происходит информация о крещении Руси Бруно Кверфуртским у Петра Дамиани и Адемара. Биография Бруно довольно хорошо известна, не исключая и пребывания его при дворе Владимира Святославича в 1008 г., и миссионерства среди печенегов, о чем мы знаем со слов самого миссийного архиепископа из его послания к германскому королю Генриху II, написанного в том же 1008 г. по горячим следам событий (Epist. Brun., p. 97-100; оба полных русских перевода прошлого века — Гильфердинг, 1856, с. 1-34; Оглоблин, 1873, с. 1-15 — во многом устарели, в том числе и потому, что были выполнены по не вполне исправной копии с единственной сохранившейся рукописи латинского оригинала — так называемого Кассельского списка; перевод фрагмента, касающегося пребывания Бруно на Руси и у печенегов см.: Свердлов, 1, с. 49-51; Назаренко, 1999, с. 314-315). Поэтому достоверные сведения у Петра и Адемара легко отделить от ошибочных. Проблема, однако, состоит в том, чтобы оценить природу этих последних: что именно перед нами — плод недоразумения (и тогда в чем его причина) или тенденциозный вымысел (и тогда в чем его мотив)? В этой связи важно прежде всего уточнить время создания обоих памятников.

Петр Дамиани, известный деятель западной церкви и плодовитый писатель, епископ города Остии близ Рима и кардинал, скончался в 1072 г. Но «Житие блаж. Ромуальда» было одним из первых его сочинений, написанным, по свидетельству самого автора, три года спустя после смерти Ромуальда, который, как можно установить, умер между 1023 и 1027 гг., вероятно, ближе к последней дате (Dressler, 1954, s. 238; Tabacco, 1957, р. LIII-LIV; idem, 1995, Sp. 1020). Следовательно, «Житие» создано после 1026, но не позднее 1030 г. (по другим оценкам — ок. 1041/2 г.: Fornasari, 1993, Sp. 1970), так что мы имеем дело с источником, не только весьма заинтересованным в своем предмете (Бруно-Бонифаций был одним из наиболее прославленных и близких учеников Ромуальда), но и не слишком удаленным от него хронологически. Последнее относится и к экскурсу в «Хронике» Адемара Шабаннского. Он содержится только в так называемой редакции С «Хроники» и до сравнительно недавнего времени, следуя авторитету Г. Вайца, его было принято считать добавлением XII в., интерполированным в хронику после 1159 г. — даты создания «Деяний епископов ангулемских» («Gesta episcoporum Engolismensium»), в которых исследователь усматривал один из источников редакции С (Waitz, 1841, р. 110; Chavanon, 1897, p. XX-XXII); иногда же его относили даже к XIV в. (Ediger, 1911, s. 8 со ссылкой на X. Г. Фойгта). Но текстологическое изучение К. Вернером редакции С в связи с «Деяниями епископов ангулемских» показало, что речь должна идти о последней прижизненной переработке «Хроники» самим Адемаром (Werner, 1963, s. 287-326), т. е. о памятнике начала 1030-х гг., хотя в литературе и продолжает бытовать устаревшая точка зрения Г. Вайца (Wattenbach — Holtzmann, 1, s. 310-311; Пашуто, 1968, с. 326, примеч. 11; Poppe, 1982а, s. 309; Поппэ, 1996, с. 495; Назаренко, 1987а, с. 63; свой недосмотр в этом отношении мы уже имели случай исправить: Назаренко, 1994а, с. 122, примеч. 28).

Столь ранние датировки обоих источников заставляют с осторожностью отнестись к попыткам радикально решить вопрос, дезавуируя сведения Петра и Адемара о русской миссии Бруно-Бонифация как безнадежную путаницу или преднамеренные измышления с целью «восхи́тить нас у греков» (Голубинский, I/1, с. 215). Характер анахронизмов также не дает достаточных оснований для столь резко скептического заключения.

Начнем с того, что само их количество преувеличено. Трудно сказать, почему Адемар считает Бруно Кверфуртского епископом аугсбургским; возможно, причиной здесь — некоторое сходство с биографией настоящего аугсбургского епископа Бруно, ровесника Бруно-Бонифация, с которым Бруно Аугсбургский встречался, в свою очередь, неоднократно пребывая в Венгрии, так как был шурином венгерского короля Иштвана (Стефана) I (997—1038). Об этой встрече упоминает сам Бруно Кверфуртский (Epist. Brun., p. 97); она состоялась либо летом, либо в ноябре-декабре 1007 г. и связана, как полагают, с желанием Генриха II привлечь венгерского короля к начавшейся в 1007 г. новой войне Германии против Польши Болеслава I (Giesebrecht, 2, s. 104; Zakrzewski, 1925, s. 241-242; Karwasińska, 1973, s. 97, przyp. 3). Вместе с тем прочно закрепившееся в науке (Uhlirz Μ., 1954, s. 503-510; Meysztowicz, 1958, s. 446; Angenendt, 1984, s. 308; и др.) убеждение, будто Адемар смешивает двух Бруно, неверно. О Бруно Аугсбургском хронист упоминает в своем месте, правильно именуя его братом германского короля Генриха II и основателем монастыря св. Афры и Ульриха, «также (выделено нами. — А. Н.) Бруно», т. е. отличая его от Бруно Кверфуртского. Незачем видеть недоразумение и в согласном свидетельстве Адемара и Петра Дамиани о кровном родстве между Бруно Кверфуртским и императором Оттоном III (Vita Romual., p. 56: «regis fuerat consanguineus»), ища его источник опять-таки в контаминации Бруно-Бонифация с Бруно Аугсбургским или другим Бруно, ставшим папой под именем Григория V (996—999), сыном каринтийского герцога Оттона, двоюродного брата Оттона III (Voigt, 1907, s. 196, Anm. 18; Meysztowicz, 1958, s. 446). Возможные генеалогические реконструкции этого родства уже предлагались в литературе (Borawska, 1979, s. 945).

Некоторые ошибки Адемара вполне объяснимы и простительны для хрониста, писавшего в далеком Ангулеме на юго-западе Франции о событиях на другом конце Европы. Да, он заблуждался, полагая, что Адальберт Пражский и Бруно Кверфуртский погибли во время миссии к печенегам. Но в данном случае мы имеем дело не с фантазией, а с искажением реальной информации, не вполне понятой автором. Бруно, как известно, действительно пять месяцев провел в качестве миссионера в печенежской степи (Epist. Brun., p. 99-100); в то же время Адемар знал, что оба мученика приняли смерть от рук одного и того же народа (пруссов) — поэтому-то он и приурочил к Печенегии гибель Адальберта. Аутентичность источника сведений Адемара подчеркивается самим употреблением этнонима Pincenati «печенеги», чрезвычайно редкого в западноверопейской средневековой письменности. До Адемара он засвидетельствован здесь, насколько мы можем судить, лишь однажды — в «Хронике» начала X в.