Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич
Как видим, картина, изображенная Петром Дамиани (три брата-князя, из которых один живет поблизости от старшего брата-«короля», а другой — далеко, оба находятся в конфликте со старшим, первый из них гибнет от руки «короля» и т. п.) в самом деле живо напоминает взаимоотношения между тремя Святославичами, как они изображены в «Повести временных лет»: старший Ярополк княжит в Киеве, его брат Олег — поблизости у древлян, другой же брат Владимир — в далеком Новгороде; затем Олег гибнет в схватке с Ярополком, после чего разгорается борьба между Ярополком и Владимиром (ПСРЛ, 1, стб. 74-75; 2, стб. 62-63). О некоторых других чертах сходства, выявление которых потребует агиографических сопоставлений, скажем ниже в своем месте.
Говоря о миссионерском рвении императора Оттона III, Адемар в первоначальной редакции своей «Хроники» в главе III, 37 замечает только, что он «по воле Божией сподобился обратить к вере Христовой народы Венгрии вместе с их королем» («... Dei voluntate populos Hungariae una cum rege eorum ad fidem Christi convertere meruit»). В последней редакции к этому месту дан пространный экскурс: «У него были два досточтимейших епископа: святой Адальберт, архиепископ города Праги, что в области Богемия, а также святой Бруно, епископ города Аугсбурга, что в области Бавария, кровный родственник названного императора. Святой Адальберт был малого роста, а святой Бруно — велик телом». Император отправляет Адальберта проповедовать славянам «в городе Праге ... в области Польша». «Следуя его примеру, Бруно просил императора приказать, чтобы вместо него на кафедру назначили [другого] епископа, которого он выбрал, по имени Удальрик. После того как это было исполнено, сам он смиренно удалился в область Венгрию, которая зовется Белой Венгрией в отличие от другой — Венгрии Черной, потому что ее народ смуглого цвета наподобие эфиопов». Адальберт обращает к вере четыре области: Польшу, Славянию (Sclavania), Варедонию (?) (Waredonia) и Краковию (Cracovia). Затем он отправляется в «область печенегов» («provintia Pincenatorum»), где и погибает. Польский князь («король Славянин») Болеслав I (Botasclavus) (992—1025) выкупает мощи Адальберта и строит в честь него монастырь. «Святой же Бруно обратил к вере область Венгрию [и] [22] другую, которая зовется Русью. Он крестил короля Венгрии по имени Геза, которого в крещении, переменив имя, назвал Стефаном и которого император Оттон восприял от купели на рождество первомученика Стефана и позволил ему свободно владеть его королевством, разрешив ему везде носить священное копие, как то в обычае у самого императора, и уступив ему для [этого] его собственного копия частицы от гвоздей [Креста] Христова и от копия святого Маврикия. Упомянутый король велел святому Бруно окрестить также и своего сына, дав ему имя, подобно своему — Стефан. И этому его сыну Стефану император отдал в жены сестру Генриха, впоследствии императора (Генриха II [1002—1024]. — А.Н.). Но когда святой Бруно отправился к печенегам и принялся проповедовать там Христа, то пострадал от них, как раньше пострадал святой Адальберт. Горя дьявольской свирепостью, печенеги вытащили у него все внутренности через маленькое отверстие в боку, соделав [из него] отважнейшего мученика Божия. Его тело за большую цену было выкуплено народом Руси, где построили монастырь в его честь, который просиял многими чудесами. Спустя некоторое время на Русь прибыл один греческий епископ и обратил ту половину страны,[23] которая еще оставалась предана идолам, и заставил их принять греческий обычай ращения бороды и прочее. Удальрик же, преемник святого Бруно, отойдя к Господу, сподобился просиять большими чудесами. Поэтому преемник его епископ, также Бруно, брат императора Генриха, построил в его честь монастырь за стенами города Аугсбурга» (Adem. III, 37, p. 152-153, not. f).[24]
Здесь, как и у Петра Дамиани, деятельность Бруно Кверфуртского на Руси и у печенегов по какой-то причине совершенно неосновательно отнесена к периоду до крещения Руси, хотя никакой текстуальной или даже только сюжетной близости между этими современными друг другу рассказами нет.
Если к приведенным сведениям прибавить еще соблазнительное утверждение так называемой «Иоакимовской летописи», известной только по пересказу В. Н. Татищева (1, с. 111-112), будто киевляне предались Владимиру, потому что не любили Ярополка, «зане Христианом даде волю велику», потому что «бе муж кроткий и милостивый ко всем, любляше Христианы и асче сам не крестися народа ради, но никому же претяше», то станет понятным, почему представление о симпатиях Ярополка Святославича к христианству, причем обычно именно в западном его варианте, довольно распространено в историографии (Макарий [Булгаков], 1868, с. 269-270; он же, 1994, с. 223; Пархоменко, 1913, с. 158-170; Приселков, 1913, с. 21-24; Laehr, 1930, s. 143, Anm. 14; Vlasto, 1970, р. 253-254; Labunka, 1990, р. 177-181; и мн. др.), а образ этого киевского князя порой гиперболизировался до фантастических масштабов «католического государя Руси» (Т. Б., 1928, с. 74-90; Заїкин, 1928, с. 1-32, 377-402).
Попытаемся хотя бы в самых общих чертах дать источниковедческую оценку перечисленных свидетельств.
«Иоакимовскую летопись» нельзя отнести к числу хорошо изученных памятников, но уже первые ее исследователи отделяли ту часть текста, которая со всей определенностью имеет позднее происхождение и содержит много общего с другими источниками XVII–XVIII вв., от сведений о Руси X в., которые могли восходить к какому-то более древнему корню, независимо от того, связывать их или нет с фигурой первого новгородского епископа Иоакима Корсунянина
