Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич
Таким образом, анахроничность рассказа Адемара в данном случае не только в том, что Бруно приписаны, как отмечалось, деяния Адальберта, а еще и в том, что сюда же подверстаны достижения немецких миссионеров времен Оттона II (973—983). Возможно, как раз в этой связи миссионерская деятельность Бруно-Бонифация Адемаром отнесена, странным образом, ко времени аугсбургского епископа Ульриха, умершего в 973 г. (Hauck А., 3, s. 982). Не исключаем также, что свою роль сыграли припоминания о ферденском епископе Бруно (962—976), который посетил Гезу в качестве посла Оттона I или Оттона II между 973 и 976 гг.[25] Вполне вероятно, что ферденский епископ вместе со своим пассауским коллегой Пильгримом (971—991) был причастен к крещению Гезы и его сына Вайка-Иштвана (Bogyay, 1976, s. 10); на это указывает, в частности, сам выбор крещального имени: св. Стефан был патрональным святым пассауской кафедры. В этом плане выглядит показательной обмолвка Адемара, что Аугсбург находится будто бы «в области Бавария». На самом деле Аугсбургская епархия прочно входила в территориальный состав Швабского герцогства (Maurer, 1978, s. 192-193), и единственный период, когда могло возникнуть такое недоразумение, — это краткий промежуток в правление императора Оттона II, который, воюя со своим двоюродным братом баварским герцогом Генрихом Сварливым (955—976, 985—995), временно объединил в 976—982 гг. Швабию и Баварию под властью одного герцога — своего племянника Отгона (Uhlirz K., 1902, s. 80; Böhmer, II/2, №717а, 718).
Сказанное позволяет, как нам кажется, выдвинуть предположение, что и те события, которые у Адемара представлены как крещение Руси Бруно Кверфуртским, могли иметь место именно в 70-е гг. X в. Проверкой этого предположения займемся ниже, здесь же напомним только, что аналогичные сведения Петра Дамиани, как говорилось, уже интерпретировались в таком ключе, хотя и по совсем другим причинам. Конечно, если рассматривать рассказ Петра изолированно, вне всякой связи с данными Адемара Шабаннского, то легко соблазниться внешне очевидным выводом, что итальянский агиограф попросту перепутал Русь с Пруссией, ведь известный параллелизм этих этнонимов в латинской средневековой письменности (Ru(s)ci / Pru(s)ci, Russi / Prussi, Ruteni / Pruteni) неоднократно служил поводом для подобной путаницы (Voigt, 1907, s. 105; Ediger, 1911, s. 87; Пашуто, 1968, с. 326, примеч. 11; и др.). Подтверждением такому выводу, казалось бы, может служить еще один текст, посвященный мученичеству Бруно Кверфуртского, автор которого называет себя Вибертом, одним из капелланов миссийного архиепископа. Текст этот невелик и на русский язык никогда не переводился. Позволим себе поэтому привести его здесь целиком:
«Да будет известно всему возлюбленному народу [христианскому], что я, Виберт, раб рабов Божиих, ради отпущения собственных грехов и по приказу моего господина, святейшего мученика Христова Бруно, отказался от всего своего движимого и недвижимого имущества и последовал за ним в страну язычников, которая называется Пруссией. И вот этот епископ и мученик Христов Бруно, оставив епархию вместе с доверенной ему паствой, отправился со своими капелланами в Пруссию для обращения языческого народа в святую христианскую веру. Имена их следующие: Тимик, Аик, Хецих и Апих, последний же — я, Виберт. Что говорить? Как только мы вошли в ту страну, тут же были отведены к королю. Епископ, [приказав] капелланам приготовиться, отслужил с ними мессу, проповедуя из Евангелия и из слова апостольского. Выслушав все это, король по имени Нетимер сказал: “У нас есть боги, которым мы поклоняемся и в которых верим, а твоим словам следовать мы не хотим”. Слыша это, епископ велел принести идолов этого короля и в его присутствии с величайшей дерзостью бросил их в огонь. Пламя охватило идолов и в конце концов пожрало их. Возмущенный король в великом гневе сказал: “Немедленно схватите епископа и на моих глазах бросьте его в огонь. Если огонь сожжет и испепелит его, знайте, что проповедь его — совершеннейшая ложь. Если же нет, то мы тут же уверуем в этого Бога”. Тогда король приказал возжечь сильнейший огонь и бросить в него епископа. Епископ же, облаченный в архиерейские одежды, велел отнести свое седалище в огонь и сидел там посреди огня, пока капелланы не пропели семь псалмов. Король при виде такого чуда немедленно уверовал вместе с тремястами мужами и принял крещение покаяния. Впоследствии князь той земли, исполнившись дьявольской дерзости, прискакал к епископу и приказал предать его вместе с капелланами мученичеству без всякой пощады. Епископу он приказал отсечь голову, а всех капелланов — повесить, мне же велел выколоть глаза. Потом, по воле Божией, стали являться там бесчисленные знаки и знамения, ныне же над их телами построены монастыри. С тех пор странником Божиим я обошел много земель, взывая к святым мужам и женам о помощи христианам. Что много говорить? Всех христиан во имя любви Христовой молю о помощи, которая моей жизни послужит опорой, а для ваших грехов — искуплением вовеки» (Wybert, 1884; см. также предыдущие издания по той же рукописи: А. Белёвским в МРН, 1, р. 229-230 и Г. X. Пертцем: Wybert, 1841, р. 579-580).[26]
Как видим, сюжетно версия Виберта довольно близка к версии Петра Дамиани: здесь и испытание огнем, в результате которого обращается король язычников, здесь и другой их предводитель, противящийся проповеди и убивающий миссионера, — но при этом местом действия названа не Русь, как у Петра, а Пруссия, как то и было на самом деле.
