Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич

сомнению. Если вопрос, против каких именно болгар — волжских или дунайских — ходил войной Владимир, несмотря на колебания в историографии,[36] можно все-таки с большей или меньшей определенностью решить (эти болгары в «Памяти и похвале князю Владимиру» Иакова Мниха названы «серебряными» [Зимин, 1963, с. 71], а так именовались булгары волжские [ПСРЛ, 2, стб. 625: война владимиро-суздальского князя Всеволода Юрьевича Большое Гнездо против волжских булгар в 1182 г.]; о названии «серебряные болгары» см.: Добродомов, 1994, с. 149-154), то происхождение летописной статьи 981/2 (6489) г. о походе «к ляхом» продолжает вызывать дискуссию, иногда выливающуюся даже в отрицание самого факта (о чем речь еще предстоит). О «Сказании об испытании вер» и говорить нечего: самое большее, что готова признать нынешняя наука, — это наличие в нем каких-то отголосков действительных событий, уже практически неразличимых под коростой литературного стереотипа (как проявление того же клише рассматривается рассказ об обращении хазар в иудейство после миссионерских посольств христиан и мусульман в послании хазарского кагана Иосифа к кордовскому министру Хасдаю Ибн Шафруту [Коковцов, 1932, с. 72-89]; см., например: Голубинский, 1/2, с. 133-143; Подскальски, 1996, с. 30, примеч. 78, и др.; о топосе соперничающих вер в целом см.: Schaeder, 1935, s. 245-250). Аналогичный сюжет содержится в 8-й главе «Жития св. Константина-Кирилла Философа» (Жит. Конст., с. 11; Флоря, 1981, с. 77; van Esbroeck, 1986, р. 337-348). Последняя известная нам попытка реабилитировать «Сказание об испытании вер» в его целом неудачна ни по замыслу (Владимир хотел якобы продемонстрировать Византии, что «на ней свет клином не сошелся»), ни по уровню исполнения (Толочко, 1987, с. 70-71; Toločko, 1990, р. 816-829).

На что же надеется исследователь, формулируя тему, вынесенную в заглавие настоящей статьи? Только на новые данные других источников, в первую очередь иностранных. Как мы уже убедились в главе VII, на основе таких данных удается порой существенно пополнить разрозненную мозаику летописных сведений. Данный очерк призван придать картине известную законченность, выделив княжение Ярополка и первые десять лет правления Владимира в качестве особого периода, характеризовавшегося весьма своеобразной системой внешнеполитических связей Руси, которая была совсем не похожа на ту, что сложилась в конце 980-х гг. в результате крещения Владимира.

Нельзя сказать, чтобы поиск новых источников до сих пор оставался совершенно безрезультатным. Так, в науке уже давно обсуждаются сведения «Саги об Олаве Трюггвасоне» о пребывании этого норвежского конунга второй половины X в. при дворе Владимира, «конунга Гардов» (т. е. Руси), и о его роли в крещении последнего (различные изводы «Саги» с русским переводом см.: Джаксон, 1993, с. 117-184). Однако сам по себе факт воспитания отрока Олава под опекой Владимира Святославича, пусть и бесспорный, мало что дает для конкретизации картины внешнеполитических контактов новгородского, а затем киевского князя. Детали, сообщаемые «Сагой», ненадежны, ее хронология условна, что породило разноречия в историографии (там же, с. 215-217), рассказ же о греческом «епископе Палле», якобы приведенном на Русь Олавом (он присутствует не во всех редакциях «Саги»: там же, с. 138-139, 147-148, 179-182), в лучшем случае — плод недоразумения (см. краткий обзор историографии вопроса: там же, с. 207-208, к которому следует добавить работу: Haugh, 1974, р. 83-96). Трудно согласиться с мнением (Лященко, 1926а, с. 21), что автор «Саги» будто бы был знаком с летописным «Сказанием о преложении книг», где апостол Павел представлен первоучителем славян (ПСРЛ, 1, стб. 28; 2, стб. 20; о «Сказании» см. литературу, приведенную в кн.: Подскальски, 1996, с. 23, примеч. 64, а также: Истрин, 1931, с. 308-332; Havlik, 1972, s. 282-292).

Одной из характерных черт восстанавливаемой нами истории конца 970-х гг. является то, что русско-немецкий союз не пресекся с гибелью Ярополка летом 978 г. Это говорит о большой заинтересованности сторон во взаимной военной поддержке. На чем основан такой вывод? На новой интерпретации летописной статьи 6489 г. о походе Владимира «к ляхом» и на двух иконографических памятниках, остававшихся до сих пор вне поля зрения отечественных историков.

Сообщение, датированное в «Повести временных лет» 981/2 г. («Иде Володимер к ляхом и зая грады их Перемышль, Червен и ины грады, иже суть и до сего дьне под Русью»: ПСРЛ, 1, стб. 81; 2, стб. 69), породило обширную литературу. Причина тому не только в его уникальности — хотя, будучи самым ранним известием о русско-польских политических взаимоотношениях, оно действительно не подтверждается никакими другими источниками. Главное в другом. Этот текст в том виде, как он донесен до нас древнерусским летописным сводом начала XII в., содержит, казалось бы, неустранимое противоречие с политической ситуацией ок. 980 г. С одной стороны, поход направлен против «ляхов», т. е., согласно обычному смыслу древнерусского этнического названия «ляхъ», «лядьскии» — против Польши; Червен, Перемышль «и ины грады», занятые Владимиром в результате похода, названы «градами их (здесь и далее курсив в цитатах наш. — А. Н.)», т. е. польскими. С другой же стороны, чрезвычайно трудно представить себе, как Древнепольское государство могло владеть междуречьем Вепша и Западного Буга (Червенскими городами),[37] а тем более — территориями по Сану (Перемышль), не владея Краковской землей.[38] Между тем, согласно древнейшему чешскому хронисту Козьме Пражскому, по крайней мере до 999 г. Краковская земля принадлежала не Польше, а Чехии (Cosm. I, 33-34, р. 60). Более того, в учредительной грамоте Пражской епископии (вернее, описании ее границ), сохранившейся в списках 80-х гг. XI в., прямо утверждается, что ок. 973 г. восточная граница новообразованного диоцеза (возможно, не Пражского, а Моравского, учрежденного одновременно с Пражским) охватывала и Червенские города, и Перемышль. В самом деле, Пражская епархия, согласно этому документу, «имеет на востоке следующие границы: Буг и Стырь, а также город Краков и область под названием Ваг (Западная Словакия. — А. Н.) со всеми территориями, относящимися к поименованному городу Кракову» (Cosm. II, 37, р. 138; DD Heinr. IV, №390: «... ad orientem hos fluvios habet terminos: Bug scilicet et Ztir cum Gracouua civitate provintiaque cui Uuag nomen est cum omnibus regionibus ad predictam urbem pertinentibus, que Gracouua est»).

Литература, посвященная пражской грамоте 1086 г., необозрима. После детального изучения документа с точки зрения дипломатики стало ясно, что он действительно был изготовлен в императорской канцелярии Генриха IV (хотя фактически так и не был издан) и уже по одной этой причине не может быть фальсификатом Козьмы Пражского (Beumann— Schlesinger, 1961, s. 395-407; Krzemeńska—Třeštik, 1960, s. 79-88). Границы, описанные в грамоте,