Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич

Такая интерпретация (положенная, кстати говоря, А. А. Шахматовым и в основу его классификации редакций «Проложного жития св. Владимира»: списки с «Турова» и т. п. отражают, по мнению исследователя, первую редакцию, списки с «Петрова» — вторую) вызывает целый ряд возражений. Во-первых, фраза «тъ бысть первыи ходатаи нашему спасению» есть и в списках первой редакции по А. А. Шахматову. Тем самым между «святую мученику» (dualis) и «тъ бысть ходатаи» (singularis) обнаруживается грамматический сбой: следовало бы ожидать «та быста» или по крайней мере «ти быша». Конечно, можно было бы допустить, что автор «Жития» имел в виду только одного из мучеников, коль скоро именно его имя закрепилось в названии церкви («Турова»). Но тогда (и это во-вторых) придется признать, что «Турова божьница» была действительно освящена в честь варягов-мучеников. На маловероятность подобного допущения указал Н. И. Серебрянский (1915, с. 52-54), который, однако, не заметил здесь противоречия с разделяемым им мнением А. А. Шахматова, будто вариант «цьркы ... Турова» является первоначальным (любопытно, что при этом в основу своего издания он, тем не менее, положил харатейный список «Пролога» XV в., представлявший вторую редакцию по А. А. Шахматову). Важно не только то, что храмы в честь варягов-мучеников на Руси неизвестны. Следовало бы ожидать, что автор назовет церковь по христианским именам святых, а не по языческим, но он этого не делает, так же как не называет этих имен и владимирский епископ Симон (1214—1226) в своем послании к иноку Поликарпу из «Киево-Печерского патерика», когда пишет о св. Леонтии Ростовском: «... се третии гражанин бысть Рускаго мира, с онема варягома венчася от Христа» (Абрамович, 1911, с. 76). Нигде выше у Симона речь о варягах-мучениках не шла, поэтому многозначительное «онема» приходится понимать как указание на тех всем известных варягов, которых в то же время невозможно назвать по именам, ибо они неизвестны. В-третьих, выражение «цьркы святую мученику» для древнерусского читателя имело одно-единственное вполне определенное значение — церковь свв. мучеников Бориса и Глеба. Такое дополнение мы, действительно, встречаем в некоторых списках: «святую мученику Бориса и Глеба Турова». Наконец, в-четвертых, никак нельзя сбрасывать со счетов и того обстоятельства, что чтение «цьркы ... Петрова» присутствует во всех древнейших списках, в том числе и в самом раннем— РНБ, F. п. I. 47 (XIII в.) (Св. каталог, №294).

Таким образом, мы приходим к выводу, прямо противоположному тому, который сделал в свое время А. А. Шахматов: чтение «цьркы... Петрова» выглядит более древним, чем «цьркы ... Турова», именно при нем дополнение «тъ бысть первый ходатаи» грамматически безупречно. Вместе с тем вариант «Турова» не мог возникнуть путем простой порчи первоначального текста; перед нами явно сознательная правка-интерпретация. Думаем поэтому, что оба варианта являются достаточно древними и киевскими по происхождению. Очевидно, оба храма находились в известной близости от исторического места крещения киевлян и в равной мере могли служить в качестве топографического ориентира. В церкви «святую мученику» видим церковь свв. Бориса и Глеба, которая была, надо полагать, построена стяжанием некоего варяга по имени Туры и потому именовалась «Туровой», «Туровой божницей». Точное месторасположение ее из упомянутого сообщения «Киевской летописи» установить не удается, хотя ясно, что она располагалась скорее всего действительно на Подоле. Из двух каменных храмов XII в., остатки которых были вскрыты археологами на Подоле близ устья Почайны, один, располагавшийся на Борисоглебской ул., отождествляется с «Туровой божницей», посвященной свв. Борису и Глебу (Каргер, 1961, с. 485-486). В таком случае второй, возможно, и является церковью св. Петра, упоминаемой в «Проложном житии св. Владимира», а вовсе не храм св. Петра, заложенный в фамильном Димитриевском монастыре Ярополком Изяславичем, как вслед за рядом киевских краеведов (Берлинский, 1820, с. 88-89; Максимович, 1877, с. 106-107; Лебединцев, 1877, с. 85-96) думал М. К. Каргер (1961, с. 265-267).

Почему анонимный редактор «Проложного жития св. Владимира» предпочел Борисо-Глебскую церковь церкви св. Петра, сказать не беремся. Для нас главное в другом: в домонгольское время, к которому относится составление «Проложного жития», на месте крещения киевлян был поставлен храм в честь св. Петра, который (св. Петр) к тому же назван «первым ходатаем нашему спасению». Какого именно Петра имел в виду автор «Жития»? Разумеется не св. апостола Петра. Но тогда кого же? В свете сказанного выше логично предположить, что в этом храме св. Петра, святого покровителя Ярополка Святославича, совершалась память последнему, как память Владимиру Святославичу до его канонизации совершалась в киевской церкви св. Василия (см. об этом подробнее в главе IX).

Несколько слов следует сказать и о времени прибытия «анепсия» Петра в Константинополь. Самостоятельное правление Василия II началось после смерти в январе 976 г. императора Иоанна I Цимисхия (Сюзюмов — Иванов, 1988, с. 224, примеч. 90), поэтому во всяком случае неправ В. Г. Васильевский, считая четвертым годом правления Василия II 980 г. (Васильевский, 1881, с. 319). Более аккуратен Г. Г. Литаврин (1971, с. 586, примеч. 1152), говорящий о периоде с января 979 по январь 980 г. Но и здесь требуются уточнения. Счет царских годов в Византии представляет собой предмет ученого спора,[35] но есть данные, свидетельствующие, что в X–XI вв. в текстах, исходивших из официальных канцелярий, за первый год правления обычно принимался промежуток от вступления на престол до начала ближайшего индикта, т. е. до 1 сентября (примеры см. в примеч. 15); фактически он, разумеется, почти никогда не составлял полного года. В таком случае первым годом правления Василия II был отрезок времени от января до 31 августа 976 г., а четвертым — 978/9 сентябрьский год. Как видим, и в этом отношении сведения об «апепсии» Петре из сочинения Кекавмена хорошо увязываются с древнерусскими данными о Ярополке Святославиче. В самом деле, в качестве ориентировочного времени прибытия предполагаемого нами немецкого посольства с невестой для Ярополка выше были обозначены зима 977—978 гг. или лето 978 г. Если полагать, что посольство еще застало Ярополка в живых, то первая из этих двух возможностей предпочтительнее. Оказавшись в июне 978 г. во власти захватившего Киев Владимира, послы не сразу покинули Русь, а провели переговоры с новым киевским князем на тему, на которую должны были говорить с Ярополком: о совместных действиях против Польши в следующем году. В этом убеждает сам факт участия Владимировых дружин