Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич
Прежде всего, бросается в глаза, что здесь явно не на месте известие о кончине папы Александра II (1061—1073) и интронизации Григория VII, будущего антагониста Генриха IV, которые в действительности относятся к апрелю 1073 г. Аналогичное отклонение, только в другую сторону, обнаруживает и последнее сообщение предыдущей статьи 1071 г. — о смерти лотарингского герцога Готфрида, на самом деле скончавшегося на Рождество 1069 г., а по принятому в тогдашней Европе календарному счету, начинавшему год с Рождества — в начале 1070 г. (см., например: Ann. Weiss., а. 1070, р. 55). Труднее точно датировать начало конфликта венгерского короля Шаламона (1063—1074) со своими двоюродными братьями герцогами Гезой (с 1074 г. — король Геза I)[49] и Ласло (будущим венгерским королем Ласло I [1077—1095]), сыновьями короля Белы I (1060—1063); венгерские источники помещают его сразу же после отражения печенегов, которое приходилось на 1071 г. (Chron. Hung. s. XIV, cap. 110-111, p. 376-377; Ann. Poson., a. 1071, p. 126). Известие о византийских дарах, доставленных неким «Конрадом из Устры», уникально, а потому датировке на основе других источников не поддается. Приведенные данные, а также неопределенность формулировки самого источника («в ту пору») показывают, что дату «Санкт-Галленского продолжения» следует рассматривать как приблизительную, считаясь с возможностью ее отклонения от фактической на один-два года в ту или иную сторону. Это, впрочем, и неудивительно ввиду компилятивного характера анализируемой части памятника. Таким образом, исходя из свидетельства «Санкт-Галленского продолжения», вернее было бы говорить о заключении брака между Святославом и Одой в первой половине 70-х гг. XI в. Конечно, уже одно это радикально сужает диапазон датировок, предлагавшихся в историографии, как мы видели, в пределах 40—70-х гг. XI в. Но и данную узкую датировку можно попытаться уточнить на основе одного древнерусского источника.
Мы имеем в виду выходную миниатюру «Изборника 1073 г.» с изображением семейства Святослава Ярославича, тогда уже князя киевского (миниатюра публиковалась неоднократно; см., например: Изб. 1073, л. 1 об.). На заднем плане миниатюры — четверо взрослых сыновей Святослава, имена которых, известные и по летописи, перечислены в надписи: Глеб, Олег, Давыд, Роман. На переднем же плане, кроме самого Святослава с «Изборником» в руках, видим его жену (названную в надписи просто «княгыни»), положившую правую руку на плечо совсем еще маленького княжича — Ярослава, который действительно был намного моложе своих братьев, судя по тому, что впервые упоминается «Повестью временных лет» только под 1096 г. (ПСРЛ, 1, стб. 238; 2, стб. 228), тогда как его братья активно действуют уже в 60-х (Глеб) и 70-х гг. Эти несложные наблюдения неоднократно наводили историков на мысль, что Ярослав был сыном Святослава от второго брака и именно вторая супруга князя изображена на миниатюре (Ediger, 1911, s. 48-49; Bloch, 1931, s. 191-192; и др.).
Некоторым основанием для такого предположения могли бы служить и данные «Любечского синодика», где в составе помянника черниговских князей названа только одна жена Святослава-Николая — некая «Килликия» (Зотов, 1892, с. 24), что является обычным искажением крещального имени «Кикилия», в латинизированной форме — «Цецилия» («Киликия» вместо «Кикилия» значится, например, также в списке почитаемых латинских святых в древнерусской «Молитве на диавола» домонгольского времени: Соболевский, 1910, с. 41-45). Теоретически «Кикилия» могло быть, конечно, и христианским православным именем немки Оды (средневековая практика принятия нового имени при смене этнокультурной среды известна; характерный пример — имя «Ирина», полученное при вступлении в брак с Ярославом Мудрым шведкой Ингигерд [Молдован, 1984, с. 98; Назаренко, 1991, с. 86, примеч. 89: здесь список источников, упоминающих имя «Ингигерд»]; о проблеме в целом см.: Thoma, 1985), но тогда было бы непонятно, почему «Синодик», не упоминая первой жены Святослава, включает ее потомство (Олега-Михаила и Давыда) и, наоборот, поминая вторую супругу черниговского князя, умалчивает о ее единственном сыне Ярославе-Панкратии (христианское имя Ярослава Святославича известно из «Хождения» игумена Даниила [Веневитинов, 1883, с. 140] и по недавно найденной печати князя с изображением св. Панкратия: Янин—Гайдуков, 1998, с. 22-23, № 30а), хотя тот в 1123—1127 гг. и занимал черниговский стол (ПСРЛ, 1, стб. 296; 2, стб. 286, 290).
То, что Святослав был женат дважды, теперь, благодаря свидетельству «Санкт-Галленского продолжения», бесспорно. Рискнем предположить, что специфическое положение Оды, расстриженной монахини, и связанные с этим возможные сомнения в каноничности ее брака (упомянутое выше осуждение Титмаром Оды, жены Ме́шка I, касалось не личности бывшей монахини, а именно незаконности ее бракосочетания с точки зрения хрониста-епископа; это видно по аналогичной оценке им другого подобного происшествия — замужества ок. 980 г. расстриженной монахини Матильды, дочери маркграфа Саксонской северной марки Дитриха, за Прибыслава, одного из князей западнославянского племени гаволян: Thietm. IV, 64, р. 204; Lübke, 2, №216) могли послужить достаточной причиной для того, чтобы не включать Оду и ее сына в церковный синодик. Более того, не были ли они одним из предлогов отказа Всеволода Ольговича признать старейшинство своего дяди черниговского князя Ярослава Святославича — отказа, вылившегося в силовой захват Всеволодом черниговского стола (ПСРЛ, 1, стб. 296-297; 2, стб. 290-291)? Не сыграло ли свою роль и то обстоятельство, что Ярослав Святославич, если верить Альберту Штаденскому, воспитывался при матери в Германии, а на Руси появился уже взрослым человеком — возможно, в связи с возвращением на Русь из Тмутаракани летом 1094 г. также и его старшего брата Олега Святославича (там же, 1, стб. 226, 249; 2, стб. 216-217), в кампании которого по захвату Суздальской земли в 1096 г. он принял участие (там же, 1, стб. 238; 2, стб. 228)? Имя «Вартеслав», которое, согласно «Штаденским анналам», носил сын Оды, не может служить препятствием для его отождествления с Ярославом; Varteslavъ представляет собой западнолехитскую форму имени, в древнерусском звучавшего как Воротиславъ (см., например: ПСРЛ, 1, стб. 298); поскольку в русском княжеском ономастиконе оно ни разу не встречается, то приходится так или иначе предполагать какую-то путаницу в немецком источнике первой половины XIII в., который в данном случае к тому же явно излагает устное предание. Отметим (только ли как курьез?) аналогичное искажение др.-русск. Ярославъ еще в одном латинском источнике середины XII—середины XIII в. — анонимной «Истории Норвегии», в единственном списке которой середины
