Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич

Насколько нам известно, никаких попыток датировать второй брак Святослава Ярославича на основе миниатюры в «Изборнике 1073 г.» до сих пор не предпринималось. По-видимому, исследователей смущала условность средневековых портретных изображений. И все же некоторые оценки — особенно в связи с известной теперь благодаря «Санкт-Галленскому продолжению» приблизительной датировкой замужества Оды — были бы, на наш взгляд, позволительны. Необходимо, конечно, учитывать, что лист с парадной миниатюрой изначально не принадлежал к первой тетради рукописи (Св. каталог, 1984, №4, с. 36), а значит, мог быть добавлен к ней и после того, как переписка «Изборника» в течение 6581 г. (т. е. до конца февраля 1074 г.) была закончена (см. датированную запись писца: «В лето 6581 написа Иоанн диак Изборьник сь великууму князю Святославу»: Изб. 1073, л. 263в). Едва ли, однако, правомерно допускать, что портретная миниатюра была изготовлена много позже этого срока. Поэтому, думается, мы не ошибемся, предположив, что групповой портрет семейства Святослава Ярославича возник не позднее 1074 г., а скорее всего — одновременно с «Изборником» во второй половине 1073 или начале 1074 г. На миниатюре младший из Святославичей, Ярослав, несколько не достигает пояса родителей, что соответствует росту около 90 см и возрасту приблизительно двух лет; во всяком случае, ему не меньше года, коль скоро он без помощи взрослых стоит на ногах. Отсюда заключаем, что Ярослав родился никак не позднее 1073 г., вероятнее же всего — во второй половине 1071 г. Следовательно, брак Святослава и Оды мог совершиться самое позднее в 1072 г., хотя наиболее предпочтительной выглядит датировка не позднее рубежа 1070—1071 гг. Этот вывод позволяет уточнить разброс дат, полученный на основании сообщения «Санкт-Галленского продолжения», согласно которому время замужества Оды не могло далеко отстоять от 1072 г., и сузить его до промежутка от 1070 до 1072 г., а вероятнее всего — от 1070 до начала 1071 г. Таким образом, переговоры между Святославом, в ту пору еще князем черниговским, и германским королем Генрихом IV о матримониальном союзе должны были вестись в 1070 или, возможно, уже в 1069 г.

Этот результат позволяет правильно истолковать сведения другого немецкого источника 80-х гг. XI в. — «Книги о саксонской войне» некоего Бруно. Яростный противник Генриха IV, Бруно уделил в своем сочинении немало места рассказам, призванным подчеркнуть глубокую порочность короля уже с ранней юности (Генрих родился в 1050 г.). Один из таких рассказов (из-за его пространности мы вынуждены ограничиться кратким его изложением; полный перевод разбираемого фрагмента см.: Свердлов, 1, с. 177-178) повествует о некоем приближенном короля, к которому тот питал тайную ненависть и, желая без хлопот избавиться от него, поручил ему отправиться с посольством к «королю Руси» («ad regem Rusciae»). В сопроводительном же письме Генрих IV обращался к этому «королю Руси» со словами: «Знай, что наилучшим доказательством твоей ко мне дружбы будет, если ты устроишь так, чтобы этот мой посол никогда не вернулся в мое королевство». Однако по счастливому стечению обстоятельств посол узнал о коварстве своего короля, что позволило ему благополучно вернуться, исполнив на Руси все порученное (Brun. bell. Sax., cap. 13, p. 206, 208).

Для нас неважно, верна или нет спорная идентификация посла Генриха IV на Русь с саксонским пфальцграфом Фридрихом (так трактует текст в середине XII в. нинбургский аббат Арнольд, заимствуя в своего «Саксонского анналиста» этот рассказ Бруно: Ann. Saxo, а. 1068, р. 696; неопределенность формулировок Бруно не позволяет однозначно решить вопрос), одним из главных противников короля во время саксонской войны 1073— 1075 гг.; неважно также, в какой мере соответствует действительности анекдотичная история о коварстве германского короля. Значительно интереснее знать, когда и к кому это посольство было отправлено. Не полагаясь на датировку эпизода в «Саксонском анналисте» (1068 г.), все же отметим, что по контексту рассказа речь идет о событиях, предшествовавших саксонской войне.

Все комментаторы известия Бруно рассматривают посольство как свидетельство более или менее активных сношений между киевским и германским дворами во второй половине XI в. (Ediger, 1911, s. 38; Шайтан, 1927, с. 10; и др.), обычно связывая его с именем киевского князя Изяслава Ярославича (Schmale, 1963, s. 208-209, Anm. 5; Свердлов, 1, с. 179, примеч. 4; и др.). Так, В. Т. Пашуто, сам того не замечая, «раздваивает» одно и то же событие, сначала упоминая о гипотетических сношениях Генриха IV с Изяславом после того, как в 1061 г. в Германии было предоставлено убежище вдове венгерского короля Андрея I (1046—1060), сестре Изяслава (Пашуто, 1968, с. 123; вернее было бы говорить об убежище для семейства королевича Шаламона, сына Ярославны, женатого на Юдите, сестре Генриха IV, что было, безусловно, много важнее для немецкой стороны: Ann. Altah., а. 1060, р. 56; Meyer von Knonau, 1, s. 93, Anm. 79), а в другом месте датируя посольство 1068 г. и усматривая в нем «стремление Изяслава Ярославича использовать поддержку Польши и Германии» в своей борьбе против братьев после распада союза трех Ярославичей (Пашуто, 1968, с. 123-124, 326, примеч. 27, 29). Ни то, ни другое предположение исследователя не представляются вероятными. Описание Бруно никак не подходит ко времени ок. 1060 г.: родившемуся в конце 1050 г. Генриху IV было тогда всего десять лет; относить же сближение между Генрихом и Изяславом к периоду второго княжения Изяслава в Киеве (1069—1073 гг.) значило бы без должных оснований проецировать на более ранний период специфическую ситуацию 1074—1076 гг. — никаких данных о таких контактах в 1068 г. нет, да и вряд ли в них была необходимость ввиду совершенно безоблачных отношений в то время между Изяславом и польским князем Болеславом II (1058—1079). В. Л. Янин отождествляет описанное у Бруно посольство с посольством Бурхарда в 1075 г. (Янин, 1963, с. 154), повторяя старую ошибку П. Скобельского (1881, с. 29) и И. А. Линниченко (1894, с. 331-332); аргументом послужило наблюдение, что положение Бурхарда при дворе Генриха IV было якобы шатким, как и положение анонимного посла в рассказе Бруно; помимо зыбкости такого сопоставления, оно, сверх того, основано на недоразумении: на счет Бурхарда ошибочно отнесены слова Ламперта «...чтобы против того пока не предпринималось никаких более серьезных мер», на самом деле относящиеся к Святославу. И только Г. Лябуда высказал весьма правдоподобное предположение, что Генрих IV искал союзников на Руси в связи с подготовкой похода на Польшу (Labuda, 1964,