Древняя Русь на международных путях - Назаренко Александр Васильевич
Ни одно из приведенных свидетельств не содержит никаких указаний на дату замужества Евпраксии; год, под которым сообщение об этом помещено у «Саксонского анналиста», относится к смерти маркграфа Удона II, отца маркграфа Генриха. Едва ли, однако, подлежит сомнению, что брак состоялся после 1082 г., когда Генрих Длинный унаследовал Саксонскую северную марку по смерти своего отца, уже известного нам в качестве приемного сына Иды из Эльсдорфа. К тому же выводу легко прийти, учитывая, что Евпраксия должна была происходить от второго брака Всеволода Ярославича, т. е. быть приблизительной ровесницей Ростислава Всеволодовича, родившегося в 1070/1 г. (ПСРЛ, 1, стб. 174; 2, стб. 164).
Насколько нам известно, в науке не было высказано никаких соображений по поводу вероятного политического смысла матримониального союза киевского князя с саксонским маркграфом. Суждения на этот счет сводились к тому, что в Саксонии были хорошо известны богатство и могущество киевских князей (Bloch, 1931, s. 203) или что брак могла организовать Ода, вдова Святослава Ярославича (Розанов, 1929, с. 623). Отрицать вероятное посредничество Оды, родной сестры Генриха Штадена, нет оснований, но это никоим образом не приближает нас к ответу на вопрос, чем же руководствовался в своем выборе киевский князь. Складывается впечатление, что исследователи сами лишили себя возможности найти убедительное решение, слишком обобщенно оценивая политическую ситуацию и видя в маркграфе Генрихе, как правило, только члена стабильной саксонской оппозиции Генриху IV, которая в 1080-х гг. оказалась на стороне григорианской партии, в Германии возглавлявшейся антикоролем Рудольфом (1081—1088). Действительно, остается совершенно непонятным, зачем Всеволоду Ярославичу было «поддерживать дружбу с сильной Саксонией» (большое преувеличение) и выдавать дочь за «сына враждебного Генриху IV маркграфа северной Саксонии Удона» (Пашуто, 1968, с. 125), за «упорнейшего врага императора» (Шайтан, 1927, с. 16)? Союз пятнадцатилетней давности киевского князя Святослава Ярославича с саксонскими маркграфами Удоном II и Экбертом II был организован при участии Генриха IV и направлен, как мы установили выше, против Польши Болеслава II. В случае же с Евпраксией Всеволодовной и сыном Удона такое естественное предположение в силу изложенных причин выглядит невозможным.
Однако представление о незыблемой монолитности фронта саксонских противников императора является, конечно, упрощением, которое в данном случае затемняет суть дела. После успешного коронационного похода в Италию в 1081—1084 гг. Генрих IV вернулся в Германию, и уже лето 1085 г. было ознаменовано его успехами в Саксонии, где местные паписты понесли тяжелое поражение: хильдесхаймский епископ Удон перешел на сторону императора, ряд других епископов вынужден был бежать в Данию. Оппозиция казалась разгромленной и только в следующем 1086 г. усилиями маркграфа Экберта II в нее удалось вдохнуть новую жизнь. Поэтому 1085 г., особенно его вторая половина, был как раз тем временем, когда бывшим оппозиционерам уместно было засвидетельствовать свою лояльность Генриху IV, а последнему, в свою очередь, закрепить успех политическими мерами.
В таком случае очередное сближение Киева с восточносаксонской знатью было бы логично связать с внешнеполитическим аспектом того обострения междукняжеских противоречий на Руси, которое случилось в 1085—1086 гг.
В самом деле, в статье 1085/6 мартовского года «Повесть временных лет» сообщает о конфликте между киевским князем Всеволодом Ярославичем и его племянником Ярополком Изяславичем, владевшим Волынью и Туровом (1078—1086): «Ярополк же хотяше ити на Всеволода, послушав злых советник. Се уведа Всеволод, посла противу ему сына своего Володимера. Ярополк же, оставив матерь свою и дружину Лучьске, бежа в ляхы». Вероятно, Ярополк был недоволен тем, что в предыдущем году Всеволод уступил Дорогобуж Давыду Игоревичу, или тем, как Всеволод тогда же урегулировал его, Ярополка, отношения с беспокойными Ростиславичами, южными соседями Волыни. В результате после бегства Ярополка на Волыни был посажен Давыд. Осенью следующего 1086 г. «приде Ярополк из ляхов», заключил мир со Всеволодом и снова сел во Владимире Волынском (там же, 1, стб. 205-206; 2, стб. 196-197).
Почему Ярополк искал поддержки в Польше, понятно: хотя Болеслава II, так много помогавшего его отцу, уже не было в живых, но новый польский князь Владислав-Герман, как и Болеслав, приходился Ярополку двоюродным братом по матери последнего; в то время она была еще жива, пребывала при сыне на Волыни и в ходе конфликта со Всеволодом оказалась, как мы видели, захвачена в Луцке Владимиром Всеволодовичем Мономахом. Уже сам факт бегства Ярополка в Польшу мог бы стать для киевского князя достаточным мотивом, чтобы прибегнуть к обычному в таких случаях маневру — союзу с Германией. И хотя летописец умалчивает о том, оказал или нет Владислав помощь своему двоюродному брату, обстоятельства международной политики того времени говорят в пользу первого, указывая на поворот в позиции польского князя, внезапно изменившего той подчеркнутой лояльности, которая характеризовала польско-немецкие отношения в первые годы его правления. Отметить это тем более важно, что антинемецкая «интермедия» в политике Владислава оказалась кратковременной и до сих пор не была замечена историками, поскольку незамеченным оставался и факт русско-немецкого союза середины 1080-х гг. (см., например, обзорную статью: Labuda, 1980, s. 518-520).
Поначалу Владислав-Герман явно дистанцировался от антинемецкой политики своего предшественника и соперника Болеслава II, находясь в натянутых отношениях с традиционным союзником последнего венгерским королем Ласло I, у которого тот и укрылся вместе
