Древняя Русь на международных путях - Назаренко Александр Васильевич

заключении послания Иоанн II приветствует своего адресата от имени всего русского священноначалия: «...иже с нами святии и боголепнии епископи и игумени» (Павлов, 1878, с. 186, лев. стб.; Понырко, 1992, с. 35); в двух из трех изданных списков греческого оригинала вместо «епископов» значатся «митрополиты» (именно так, во множ. числе!): ... και οι συν ̔ημιν ̔αγιώτατοι και θεοφιλέστατοι μητροπολιται και καθηγούμενοι ... (Григорович, 1854, с. 10; Oikonomos, 1868, p. 13), что всегда воспринималось как недоразумение и подвергалось правке: упоминание о «митрополитах» не сохранилось ни в одном из семи известных списков древнерусского перевода и заменено на επίσκοποι также в греческом списке, изданном А. С. Павловым (1878, с. 186, прав. стб.). В таком исправлении позволительно было бы усомниться уже потому, что μητροπολιται представляет собой явную lectio difficilior. Но для подобных сомнений есть и положительные основания. Дело в том, что в 60—70-е гг. XI в. на Руси, наряду с Киевской митрополией, действительно существовали еще две титулярных митрополии — Черниговская и Переяславская (Поппэ, 1968, с. 86-96; 1969, с. 95-104; Poppe, 1970, s. 64-75; idem, 1988b, s. 260-263; Щапов, 1989, с. 56-62), возникшие как следствие специфических условий «триумвирата» Ярославичей. С окончательным крушением «триумвирата» в 1073 г. исчезла и причина существования по крайней мере отдельной Черниговской митрополии: черниговский князь Святослав Ярославич занял киевский стол, а затем, после его смерти в 1076 г. и возвращения в Киев Изяслава, Чернигов оказался в руках переяславского князя Всеволода Ярославича, ставшего в 1078 г., сверх того, еще и князем киевским, тогда как Святославичи на два десятилетия были вообще исключены из активной политической жизни. Действительно, единственным известным черниговским митрополитом является Неофит, упоминаемый как таковой в мае 1072 г. при перенесении мощей свв. Бориса и Глеба (Усп. сб., 1971, с. 62; Абрамович, 1916, с. 55-56); его преемник Иоанн митрополичьего звания уже не имел и с первых упоминаний в летописи под 1088 и 1091 гг. (освящение Михайловского собора Выдубицкого монастыря и перенесение мощей преп. Феодосия Печерского в Успенский собор Печерского монастыря: ПСРЛ, 1, стб. 207, примеч. д; 2, стб. 202; 38, с. 84-85) титулуется епископом. Следовательно, Иоанн был поставлен на кафедру не ранее 80-х гг., коль скоро митрополия «Маврокастрона или Новой Руси» (Μαυροκάστρου ήτοι Νέας ̔Ρωσίας), т. е. Черниговская (←греч. [α]μαυρός «темный, черный») еще значится в списке митрополий Константинопольской патриархии, датируемом 1080-ми гг. (Darrouzes, 1981, р. 344, М; Поппэ, 1968, с. 98-102), но, в то же время, до ноября 1087 г. — ведь он скончался 23 ноября 1111 г. (НПЛ, с. 20; ПСРЛ, 2, стб. 273; датировка 6620 г. в списках группы Лаврентьевского — ультра-мартовская: ПСРЛ, 1, стб. 289; Бережков, 1963, с. 44-45), после того как «лежа в болести лет 25» (ПСРЛ, 2, стб. 274). Тем самым, упоминание в послании Иоанна II о «митрополитах» на Руси, помимо самого Иоанна, становится датирующим признаком (насколько нам известно, впервые на это обратила внимание Н. В. Понырко: 1992, с. 27-28), который делает отнесение послания к 1089 г. невозможным. Наиболее вероятным terminus post quem non следует признать 1086 г., поскольку вряд ли Иоанн слег немедленно после поставления, между которым и кончиной Неофита, кроме того, также должно было пройти известное время; так, после смерти самого Иоанна до назначения его преемника Феоктиста кафедра пустовала почти 14 месяцев (Феоктист был поставлен только 12 января 1113 г.: ПСРЛ, 2, стб. 274).

Такая датировка послания Иоанна II означает, что обращение самого Климента III к киевскому митрополиту не могло состояться раньше 1085/6 г. Вместе с тем его едва ли можно относить и ко времени до марта 1084 г., когда Климент III вместе с войсками Генриха IV овладел Римом и был, наконец, с соблюдением всех формальностей избран папой при участии отпавших от Григория VII кардиналов (Hauck А., 3, s. 833-834).

Полученную датировку посольства Климента III в Киев можно еще более уточнить. Когда антипапа обращался к русскому митрополиту по вопросу о церковной унии, он, конечно, имел в виду не унию с Киевской митрополией, а переговоры на эту тему с ее константинопольским священноначалием, представлявшим восточную церковь в целом. Как в 1089 г., когда Климент, адресуясь к калабрийскому митрополиту в Реджо, прямо высказывал просьбу о посредничестве в установлении контактов с патриархом Николаем III Грамматиком (1084—1111), так и сейчас он, без сомнения, надеялся на содействие Иоанна II в этом деликатном деле. Почему? Для этого у Климента III должны были иметься какие-то особые основания, иначе его поступок был бы не более, чем экстравагантной выходкой. Думается, такие основания обеспечивало политическое сближение Генриха IV и киевского князя Всеволода Ярославича. Иными словами, отвергая датировку послания Иоанна II 1089 г., следует признать безусловно оправданным ее главный мотив — связь инициативы антипапы с политикой германского императора, его покровителя. В 1084 г. Климент при желании имел все возможности обратиться непосредственно к византийским властям: то было время активных переговоров о союзничестве против южноитальянских норманнов между византийским императором Алексеем I и Генрихом IV, который в этой связи в начале 1084 г. совершил даже поход в Апулию (без особого, впрочем, успеха). Следовательно, посольство Климента в Киев приходилось на 1085— 1086 гг. и было вызвано известием о начавшихся именно тогда сношениях между германским императором и киевским князем. Известие это было доставлено Клименту, очевидно, его легатами, участвовавшими в упомянутом майнцском синоде 1085 г. Иначе говоря, мы другим путем пришли к уже сделанному выше выводу о том, что переговоры Всеволода и Генриха IV о союзе, скрепленные браком Евпраксии Всеволодовны с маркграфом Саксонской северной марки, происходили в 1085 г. Если так, то антипольская направленность нового русско-немецкого сближения получает еще одно подтверждение.

Несмотря на внешнее примирение Ярополка с киевским князем после возвращения Изяславича из Польши осенью 1086 г., напряженность, успевшая возникнуть между Всеволодом и Владиславом-Германом, похоже, преодолена не была. Положение не изменилось даже со смертью Ярополка 22 ноября 1086 г. (ПСРЛ, 1, стб. 206) [52] и в 1087 г. — саксонского мужа Всеволодовны. В этом отношении весьма показательны последующие действия польского князя: через полтора-два года после смерти Ярополка Изяславича, в 1088 г. (Rocz. dawny, p. 11; Rocz. krak., p. 53; Rocz. krot., p. 236; Щавелева, 1990, c. 148, 154, 155) он женит Ме́шка Болеславича «на русской девушке» (Gall., I, 29, р. 55: «Ruthena puella»), в которой, вслед за Длугошем (Dlug., 2, а. 1088, р. 161; хронист сообщает и имя княжны — Евдокия: «Князь Мечислав, сын