У истоков американской истории. Массачусетс. Мэриленд, 1630-1642. - Лев Юрьевич Слёзкин
Именно к этой сфере относил Уинтроп недовольство сервентов условиями своего существования. Подневольное положение сервентов считалось нормальным. Проявляемое ими недовольство, которое выражалось в единичных фактах возмущения, побегах, поджогах, порой кражах или пьянстве, воспринималось как «пороки черни». Так фиксировалось в документах. Однако социальный инстинкт губернатора, инстинкт имущего, здесь, в Массачусетсе, где Уинтроп и другие руководители колонии сами должны были обеспечивать охрану своих интересов и отвечавшего этим интересам режима, проявлялся с особой силой.
Яркой иллюстрацией к сказанному является запись в «Журнале» Уинтропа о гибели в августе 1633 г. двух сервентов, утонувших в море (У, I, 103–104). Автор «Образца христианского милосердия» упоминает об их гибели не только без сожаления, но и с явным злорадством и усматривает в ней «кару Божью». За что же были наказаны не названные по имени сервенты (как и в большинстве других случаев, когда речь шла о сервентах) колониста «Муди из Роксбэри»? Один — за «непристойное» поведение, ибо заявил, что «если бы ад был в десять раз горячее, то и тогда он предпочел бы оказаться в аду, чем служить своему хозяину, и т. д.» (У, I, 103–104). Этот сервент полагал, что, прояви он большую осмотрительность, ему удалось бы приехать в колонию свободным работником и получать за свой труд хорошую плату. Рассказывая об этом, губернатор выражал удивление, так как, по его мнению, хозяин обращался с сервентом «очень хорошо».
«Обращаться очень хорошо» со своим сервентом для Уинтропа, как и для «Муди из Роксбэри», означало только не причинять увечий, не доводить до гибели явными физическими истязаниями (вспомним постановление 1630 г.). Поэтому, делая однажды запись о побеге сервента, как о поступке, достойном осуждения и наказания (это было вне сомнений), Уинтроп не назвал мотивов побега (У, I, 119). Бегство сервента рассматривалось как преступление в принципе заведомо более тяжкое, чем действия хозяина, которые могли побудить сервента к побегу. Сервент — непременный носитель «пороков черни» — всегда представлялся хозяевам потенциальным преступником. Поэтому губернатор не задумался над тем, за что понес «кару Божью» второй утонувший сервент колониста Муди, за которым не числилось никакой провинности.
«Как ничто не может быть сделано без рабочих рук, так не может быть получена большая выгода до тех пор, пока увеличение числа людей не сделает рабочую силу дешевой», — сформулировал 20-летний сын Сэлтопстолла 4 февраля 1632 г. в письме на родину[189]. Четкая формула буржуазного предпринимателя в устах юноши на заре буржуазной эры в Англии и формировавшихся буржуазных отношений в Массачусетсе.
Дешевой рабочей силы в колонии не было. Практика Виргинии и Нового Плимута показала, что индейцы стать такой силой не могли. Они сопротивлялись порабощению и, принуждаемые к подневольному труду, погибали. Вербовка сервентов, их перевозка через океан и самое скудное содержание требовали и при большой, даже жестокой бережливости немалых затрат, а срок контракта когда-то неизбежно истекал, хотя бы теоретически.
В этих условиях, когда не было не только дешевой рабочей силы, но и ее вообще недоставало (с тех пор как растерянность первых дней и отсутствие продуктов, как мы помним, вынудили «пойти на большие потери» и «дать свободу» брошенным и некормленым сервентам), хозяева были кровно заинтересованы в твердости контракта. Поэтому избавиться от него сервент не мог ни в коем случае. Таков был неумолимый местный закон. Чтобы его соблюдали сердобольные или великодушные люди, за предоставление свободы своим сервентам они подвергались штрафу[190]. Личная несвобода законтрактованного была единственной надежной гарантией удержать рабочую силу. Стремление хозяев сделать ее дешевой (удлинение рабочего дня, неусыпный надзор, наказания «за леность» и т. д.) приводило к тому, что многие сервенты погибали, не отслужив причитавшегося срока, тем более что сроки контрактов нередко продлялись судом магистрата.
Острая потребность в «белых рабах» (они заменяли в колонии «свободный труд» обездоленных, находивший все большее применение в метрополии) заставляла магистрат принимать меры против жестокости некоторых хозяев, которые калечили или доводили своих работников до гибели. Но защите подлежал не сервент и человек, а необходимый хозяевам институт сервентов, рабочая сила. Ее пытались пополнять, осуждая на принудительный труд свободных колонистов. Так, в 1633 г. за кражу строительных материалов магистрат приговорил одного из поселенцев к бичеванию, двойному возмещению убытков и трехгодичной службе в качестве сервента. Его дочь — вероятно, соучастницу кражи — приговорили вместе с ним к 14 годам службы[191].
Но вернемся к «мятежному» сервенту из Роксбэри. Не зажил бы он вольготно и в достатке, будь он, как мечтал, свободным наемным работником. Вспомним первое постановление об условиях их труда в колонии. Оно было повторено в ноябре 1633 г. Магистрат распорядился, чтобы заработок специалистов-строителей не превышал 2 ш. в день, а прочих работников — 18 п. (У, 1,112).
Мера эта, по словам Уинтропа, вызывалась необходимостью пресечь вредоносное действие высокой оплаты труда, которая стимулировала пьянство, курение и праздность работников, а также непомерное потребление ими товаров, что вело к росту цен на них, без того высоких. Иначе говоря, работники, не считая их дурного поведения, были повинны в нехватке товаров и росте цен, и отсюда — в вызванном этим недовольстве колонистов, тем более при низком урожае (У, I, 105). Чтобы заглушить это недовольство, писал Уинтроп, магистрат вынужден был установить максимум цен. Они не должны были превышать те, что существовали в Англии, более чем на 4 п. на 1 ш. Но так как виновными в поднятии цен считались работники, а не купцы, которые их действительно повышали, а также трудности доставки, то максимум цен не распространялся на особенно дефицитные товары (в частности, на растительное масло, сыр, вино). И не высказывалось никакого опасения, что купцы или состоятельные колонисты могут скупить гораздо больше товаров, чем работники, и одновременно предаваться тем же порокам, если не большим. Ведь как бы ни был относительно велик заработок работника, он не мог обеспечить особых излишеств.
Логика Уинтропа соответствовала теории «земного призвания».
Призвание работников — работать. «Излишняя» оплата их труда мешает им следовать призванию, а значит, служить собственному и общему благу в системе «предопределенных» человеческих отношений, порождает праздность и пороки, способствует грехопадению.
В том же 1633 г. магистрат принял постановление, согласно которому никто «не имел права бездельничать и тратить время
