Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич
Было бы вполне естественно, если бы обозначившееся в результате резкое повышение статуса Святополка Изяславича, быть может, даже десигнированного в качестве будущего киевского князя (об элементах десигнации на Руси см.: Назаренко, 1995в, с. 83-96), сказалось и на его международных связях. Действительно, примерно в это время сын Святополка Ярослав женился на дочери венгерского короля Ласло I (Wertner, 1892, 205-210 l.; Baumgarten, 1927, р. 10, tabl. II, №11; Пашуто, 1968, с. 53, 425, генеалогич. табл. 6, №5), недавнего врага Владислава-Германа, а теперь, после возвращения из венгерской ссылки Ме́шка Болеславича, превратившегося в союзника. Брак Святополчича состоялся до 1091 г., когда была издана учредительная грамота Ласло Шомодьварскому аббатству (к югу от Балатона) (monasterium s. Aegidii de Simigio), в которой находившийся тогда в Венгрии русский зять венгерского короля назван по имени (в списке свидетелей «Ярослав, сын короля Руси, зять» Ласло назван третьим, после ближайших родичей короля — его брата Ламберта и дяди Давида — «... dux Lambertus frater eius, dux Dauid consobrinus eius, Gerasclauus filius regis Rutenorum gener ipsius...»: CDH, 1, p. 468-469; DHA, №88, p. 268; Reg. Arp., №24; грамота сохранилась в списке XII в.), но и не много ранее этого года, учитывая возраст родившегося после 1072 г. Ярослава; 1091 г. в качестве датировки брака отпадает, так как по обычаю того времени невеста привозилась к жениху, а не наоборот. Сложившиеся благодаря этому браку дружеские отношения с потомками венгерского короля Белы I Святополк сохранил и после того, как стал киевским князем; в 1099 г., желая отобрать столы у Ростиславичей, он именно сына Ярослава посылал за подмогой к венгерскому королю Кальману I (1095—1114), сыну Гезы I и племяннику Ласло I, и получил ее, хотя успеха не добился: венгерское войско было разгромлено с половецкой помощью под Перемышлем (ПСРЛ, 1, стб. 270-271, 273; 2, стб. 245-246, 248; Chron. Hung. s. XIV, cap. 145, p. 423-426; Пашуто, 1968, с. 53).
Если теперь вернуться к поставленному выше вопросу, кем была русская жена Ме́шка Болеславича, то перемены в положении Святополка на Руси, произошедшие как раз в 1088 г., равно как и заключенный в это же время союз турово-берестейского и новгородского князя с Венгрией делают кандидатуру одной из дочерей Святополка наиболее предпочтительной из возможных. Польский князь продолжал тем самым традиционные связи с домом Изяслава Ярославича, надеясь использовать их, наряду с польско-венгерским союзом, как политический противовес сближению Всеволода с Генрихом IV, которое, ввиду прямых притязаний чешского князя (а с 1085/6 г. — короля) Братислава II на польскую приставку в своем титуле, грозило обернуться крайне неприятной русско-немецко-чешской коалицией против Польши. У Давыда Игоревича связи с Польшей, которые проявились при попытках Святополка ссадить волынского князя в 1099 г., сложились, надо полагать, несколько позже; Давыд получил Волынь из рук Всеволода (вероятно, именно с посажением Давыда связан поход киевского князя «к Перемышлю» сразу же после гибели Ярополка Изяславича: ПСРЛ, 2, стб. 199), благодаря чему он только и мог прочно закрепиться во Владимире, имея соседями воинственных и враждебных Волыни Ростиславичей, так что любые союзы Давыда, шедшие вразрез с внешней политикой Киева, для того времени едва ли мыслимы. Совершенно напротив, такое положение Давыда Игоревича позволяет предполагать натянутые отношения между ним и Святополком Изяславичем, получившим только часть владений своего погибшего брата, а это, в свою очередь, делает вероятной взаимную заинтересованность в союзе между Святополком и Ростиславичами. Однако вряд ли такой заинтересованности было достаточно для активного сближения, скажем, Рюрика Ростиславича с Польшей.
Ориентация Владислава-Германа на Святополка лишний раз подчеркивает недоверие польского князя к Всеволоду Киевскому. Недоверие это нелегко объяснить только в рамках русско-польских отношений, как то обычно делают, указывая на заинтересованность Владислава в сохранении привычных тесных связей с Волынью, но забывая, что Святополк в 1088 г. Волынью не владел (Пашуто, 1968, с. 43; Щавелева, 1990, с. 69-70, коммент. 3; показательно, что и в случае брака Ярослава Святополчича с дочерью Ласло В. Т. Пашуто затрудняется определить политический подтекст матримониального союза, незаметно впадая в анахронизм, когда в качестве обоснования указывает на связи Святополка с Ласло периода киевского княжения первого, т. е. уже после 1093 г.). Нет, настойчивость, с которой Владислав-Герман поддерживал на Руси явно слабейшую сторону — Изяславича, становится вполне понятна только ввиду антипольского характера русско-немецкого союза 1085/6 г. А союз этот, что характерно, не только пережил первого мужа Евпраксии Всеволодовны, но и немедленно подтвердился ее новым браком — на этот раз с самим императором Генрихом IV.
Многозначительно, что, овдовев после бездетного замужества, дочь Всеволода Ярославича отнюдь не вернулась на родину, как следовало бы ожидать, — а ведь между смертью маркграфа Генриха и помолвкой Евпраксии с императором прошел примерно год; летом 1088 г. Евпраксия пребывала в Кведлинбургском монастыре, аббатисой которого была Адельхайда, сестра Генриха IV, уже в качестве «невесты» (sponsa) императора (De unit. eccl., cap. 35, p. 528); более того, кончина Берты Савойской, первой супруги императора Генриха, приходится на самый конец 1087 г. (23 декабря), тогда как муж Евпраксии умер уже 27 июня. Это значит, что женитьба Генриха IV на вдове саксонского маркграфа вовсе не была следствием необузданной страстности его натуры, как нередко полагают, не умея найти в нем какого-либо политического смысла (из новой литературы см., например: Boshof, 1987, s. 253), а явилась сугубо политическим шагом — продолжением союза с Русью, оформившегося в 1085/6 г. Евпраксия оставалась в Германии, пока император во второй половине 1087 г. вел переговоры с киевским князем, обсуждая подходящую кандидатуру для нового политического брака с дочерью киевского князя; со смертью Берты вопрос разрешился сам собой, и уже в первой половине следующего 1088 г. Всеволодовна была помолвлена с Генрихом IV.
Итак, главное — факт заключения в 1085/6 г. русско-немецкого союза против Польши, подкрепленного браком дочери киевского князя с маркграфом Саксонской северной марки, — можно считать установленным с достаточной степенью определенности. Чтобы завершить сюжет, осталось сказать несколько слов о последующей судьбе этого союза. Он оказался столь же мимолетным, как и во времена
