Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич

Aroldus rex gentis Russorum (a), qui dum hoc scribimus adhuc superstes est, urso (b) in se insiliente preventus scisso ventre et usque ad terram profusis vitalibus pene exanimis sic iacebat, ut spes vivendi nulla superesset. Paululum quippe dum esset intra silvarum lustra qua nescio pro causa secesserat a comitibus atque ita urso, ut iam dictum est, insiliente, cum nec arma presentia (c) haberet, nec solatio quisquam adesset, bestiali ferocitate preventus atque discissus est. Ad clamorem eius (d) quispiam accurrit et bestia quidem perempta, sed regi nimium tarde subventum est. Delatus ergo inter manus eiulantium lectulo inponitur, nichil aliud nisi ut extremum exalaret spiritum cunctis exspectantibus. Universis deinde ob quietudinem exclusis sola mater lectulo assidebat mente concissa, quia videlicet eiusmodi filii sui scissuras integra mente (e) videre non poterat. Interea dum per dies aliquot desperata salute eius (f) finis exspectaretur, cum saucius ille neque videret neque audiret, quid circa se ageretur, cunctis pene sepultis corporis sensibus, ecce astitit ei (g) adolescens scitus visu dulcis et vultu serenus, qui et (fol. 139r) medicum se profitebatur. Nomen quoque suum edicit (h), sese Pantaleonem (i) nuncupari, domum etiam Colonie esse sibi satis familiarem innotuit (k). Causam deinde subiungit cur advenisset: “Tue, inquit (l), sanitatis gratia nunc adveni. Sanaberis et hodie sanitas corpori tuo prope est. Dolor et mors medicante me procul aberit”. Porro mater, que assidens quasi mortis excubias tristes agebat (m), hoc a filio rege dudum postulare ceperat, quatinus cum pace et amore eius Iherosolimam sibi proficisci liceret. Cum (n) ergo is, qui pene mortuus iacebat, visum huiusmodi colloquium (o) accepisset, repente oculi patefacti sunt, memoria rediit, motus lingue et vox faucibus adhesit (p), matremque agnoscens visa retulit, que dicta sibi fuerant enarravit. At illa (q) iam dudum Pantaleonis et nomen et meritum agnoverat et eius, que in honore illius (r) Colonie XPo servit, sancte congregations soror ut esset, liberaliter promeruerat. Cum igitur hec audisset, revixit spiritus eius et loquente filio mater suscitata est et erumpens in vocem lacrimansque (s) pre gaudio: “Ille, inquit, Pantaleon, quem vidisti, fili (t), dominus meus est. Ergo et ego Iherosolimam te non obsistente proficiscar, et ecce salus tibi a domino cum tali patrono reddita (u) in proximo est”. Quid plura? (v) Eadem die iuvenis quidam adest medicine artem profitens per omnia similis illi, quem in visione rex ille viderat, et adhibita cura mortuo sive desperato vita rediit. Et mater fidelis peregrinationis votum gaudens adinplevit».

(a) D gentis Russorum rex (b) К далее в начале следующей строки пропуск в 5-6 знаков (с) D добавлено tunc (d) D добавлено velociter (е) D scissuras filii sui mente integra (f) D опущено eius (g) D illi (h) D edidit (i) D Pantaleonem sese (k) D sibi esse satis familiariter innotescit (l) D inquens (m) D exhibebat (n) D Dum (o) D eiusmodi colloquiumque (p) D accessit (q) D At mater Gida nomine (r) D eius (s) D lacrimasque (t) D о fili (u) D Et ecce salus tibi a domino cum tali patrono reddita, ergo ut ego Ierosolymam te non obsistente proficiscar (v) D Quid multa?

«Всемогущий Господь, творец знамений и чудес, в наши дни реже совершает знамения и подвиги через своих святых, ибо мы охладели и меньше печемся о небесном, больше, чем отцы наши, а также апостолы или мученики, находя утешение в земном. Поэтому и до нас уже справедливо говорилось, что церковь гонениями взросла и мучениками венчалась; когда же государи стали христианами, она, хотя и умножила свою власть и богатства, но подвигами оскудела. И все же через блаженнейшего сего мученика милосердно, в согласии с именем его “Пантелеимон” (в переводе с греческого оно обозначает «всемилостивый» ← греч. ελεήμων «милосердный». — А. Н.) некоторые чудеса совершаются и в наше время, причем сведения [о них] получены нами отнюдь не от каких-либо сомнительных авторов; сделаем же их, во славу Божию, в этой нашей проповеди достоянием живой памяти.

Арольд, король народа Руси, который жив и сейчас, когда мы это пишем, подвергся нападению медведя, распоровшего ему чрево так, что внутренности вывалились наземь и он лежал почти бездыханным, и не было надежды, что он выживет. Находясь в болотистом лесу и удалившись, не знаю, по какой причине, от своих спутников (употребленный в оригинале термин comes имел как нейтральное значение «спутник», так и специальное — «граф», т. е. представитель знати, вышедшей из дружины короля; поэтому не исключено, что таким образом передан древнерусский термин «боярин». — А. Н.), он подвергся, как мы уже сказали, нападению медведя и был изувечен свирепым зверем, так как у него не оказалось под рукой оружия и рядом не было никого, кто мог бы прийти на помощь. Прибежавший на его крик, хотя и убил зверя, но помочь королю не смог, ибо было уже слишком поздно. С рыданиями донесли его на руках до ложа, и все ждали, что он испустит дух. Удалив всех, чтобы дать ему покой, одна мать осталась сидеть у постели, помутившись разумом, потому что, понятно, не могла сохранить трезвость мысли при виде таких ран своего сына. И вот, когда в течение нескольких дней, отчаявшись в выздоровлении раненого, ожидали его смерти, так как почти все его телесные чувства были мертвы и он не видел и не слышал ничего, что происходило вокруг, вдруг предстал ему красивый юноша, приятный на вид и с ясным ликом, который сказал, что он врач. Назвал он и свое имя — Пантелеимон, добавив, что любимый дом его (а) находится в Кёльне. Наконец, он указал и причину, по какой пришел: “Сейчас я явился, заботясь о твоем здравии. Ты будешь здрав, и ныне твое телесное выздоровление уже близко. Я исцелю тебя, и страдание и смерть оставят тебя”. А надо сказать, что мать короля, которая тогда сидела в печали, словно на похоронах, уже давно просила сына, чтобы тот с миром и любовью отпустил ее в Иерусалим. И вот, как только тот, кто лежал все равно что замертво, услышал в видении эти слова, глаза [его] тотчас же открылись, [к нему] вернулась память, язык обрел движение, а гортань — звуки, и он, узнав мать, рассказал об увиденном и сказанном ему. Ей же (б)