Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич

со списком, изготовленным несколько десятилетий спустя после написания «Слова», придавать решающее значение указанию заголовка на аббатство Руперта вряд ли стоит. Этот заголовок мог быть добавлен или отредактирован позднейшим кёльнским переписчиком, в памяти которого Руперт, естественно, остался в своем последнем качестве — настоятеля одного из пригородных монастырей. Итак, «Слово» могло быть заказано Руперту и до 1119/21 г. (в это время он стал аббатом в Дойце), в пору его пребывания в монастыре в Зигбурге, когда слава его как писателя и проповедника была уже велика. И все же, как нам кажется, текст содержит некоторые данные, позволяющие уточнить хронологическое приурочение «Слова».

«Чудо св. Пантелеимона о Мстиславе-Харальде» — не единственное, описанное у Руперта. Ему предшествует другое, связанное с довольно известной достопримечательностью Константинополя — «прозрачным сосудом ... разных цветов, а именно белого и алого, вернее же сказать, [наполненным] отчасти белым млеком, отчасти алой кровью» (Coens, 1937, р. 262: «ampulla perlucida... discolor, id est candidus et rubicundus, et ut manifestius dictum sit, partim candidum lac, partim rubicundus sanguis»). Имеются в виду те самые «млеко и кровь» св. Пантелеимона, которые, по житийному преданию, источались из ран мученика (см., например, «Менологий императора Василия II» [ок. 985 г.: αιμα και γάλα [PG, 117, col. 561C]); соответствующая реликвия не раз упоминается и в других описаниях святынь Царьграда, в том числе и древнерусских. Так, в анонимном английском описании XII в. читаем: «В святой же Софии ... кровь и млеко святого мученика Пантелеимона. А заключены они в большом стеклянном сосуде, оправленном в золото, и до сего дня они в [этом] сосуде не застыли, в котором млеко сверху, а кровь снизу; когда же настает праздник св. Пантелеимона, они меняются местами» и проч. (Mercati, 1936, р. 140-141: «In Sancta autem Sophia ... sanguis et lac sancti Pantaleonis martiris. Sunt autem in vasculo magno de cristallo cooperta auro, et sunt usque in hodiernum diem molle[s] in vasculo, quo est sursum lac et suptus sanguis, et quando est festivitas sancti Pantaleonis martiris, mutantur ad invicem»). Новгородец Добрыня Ядрейкович (будущий новгородский архиепископ Антоний) в своей «Книге паломник», написанной накануне 1204 г., не преминул отметить, что в св. Софии, «в олтари», «кровь и млеко святаго Пантелеимона во единой вети (очевидно, имеется в виду та самая золотая оправа, о которой говорится в английском источнике. — А. Н.), не смятшися, и глава его» (Лопарев, 1899, с. 2, 42, 72; Белоброва, 1977, с. 228); с этой «главой» мы еще столкнемся ниже.[54] Как и неизвестный автор процитированного английского текста, Руперт тоже отмечает необычное свойство упомянутого сосуда: белая и алая составляющие его ежегодно меняются местами, не смешиваясь при этом. Последующий текст даем в дословном переводе: «На нашей памяти только однажды такая перемена мест не состоялась, так что кровь не опустилась в свою очередь вниз, а осталась сверху в течение всего следующего года, как была и в предыдущем, — это произошло в правление императора Михаила, недавно умершего. А был тот год весь кровавый от крови, [пролитой] в битвах, когда христиане той империи сражались против язычников, которых мы, латиняне, в просторечии называем печенегами, хотя большинство полагает, что в древности их обыкновенно именовали массагетами. В конце концов произошла такая резня, что, с помощью Христовой, из них не осталось почти никого, кто участвовал в сражении, и погибло невероятное множество» (Coens, 1937, р. 262: «Semel tantum nostra memoria, regnante Michaele imperatore, qui nuper decessit, cessasse perhibetur descensionis haec alternacio, ut vice sua non descenderet sanguis, sed permaneret superior anno toto sequente, ut fuerat anno praecedente. Fuit autem idem annus totus praeliorum sanguine cruentus, Christianis eiusdem imperii contra paganos dimicantibus, quos vulgo nos Latini Pincenates dicimus, antiquo autem nomine Massagetas dici solitos plerique suspicantur. Tanta denique caedes extitit, ut de illis, Christo suis auxiliante, fere nullus qui in certamen venisset superfuerit, cosumptaque est multitudo incredibilis»).

Упоминание «императора Михаила» — явный анахронизм. Михаил VIII Палеолог правил в 1259—1282 гг., а Михаил VII Дука (1071—1078) был свергнут Никифором III Вотаниатом (1078—1081) в апреле 1078 г., и никакие события в его правление не могли происходить «на памяти» Руперта, родившегося ок. 1076 г. Столкновения с печенегами во Фракии были постоянными со времени Михаила VII, однако два катастрофических поражения, в результате которых печенеги были уничтожены как политическая сила, имели место значительно позднее: в 1091 г. при Алексее I Комнине (1081—1118) и в 1122 г. при его преемнике Иоанне II (1118—1143) (Анна Комн., с. 228-239, особенно 237; см. также: Diaconu, 1970; Бибиков, 1981, с. 98-112). Какое из этих двух поражений мог иметь в виду Руперт, а вернее, его информанты-паломники? Скорее всего — битву 29 апреля 1091 г., так как именно Алексея I, скончавшегося 15 августа 1118 г., и только его, Руперт имел право назвать «недавно умершим»; Иоанн II Комнин умер уже после смерти самого Руперта. Приходится думать, что Руперт (или источник его сведений) по какой-то причине спутал Михаила VII с Алексеем I. Если так, то указание на «недавнюю» кончину императора — победителя печенегов может служить основанием для датировки «Слова о св. Пантелеимоне» примерно началом 1120-х годов. Как раз в это время, в 1121—1123 гг., аббатом кёльнского монастыря св. Пантелеимона был близкий друг Руперта Рудольф из Синт-Трейдена (Сен-Тронда) близ Льежа, который и мог пригласить его произнести торжественную проповедь в честь патрона своей обители. О приглашении со стороны аббата св. Пантелеимона (не названного, правда, по имени) упоминает и сам Руперт (Coens, 1937, р. 261).

Сложнее датировать описанный в источнике эпизод с Мстиславом Владимировичем. Прежде всего встает вопрос о степени достоверности самого сюжета: есть ли основания полагать, что роковая для князя охота и последующее его исцеление, отнесенное на счет чудесного вмешательства св. Пантелеймона, действительно имели место? Ответить на этот вопрос утвердительно позволяют следующие соображения.

Изяслав, один из сыновей Мстислава и шведки Христины, носил уникальное в княжеской среде крещальное имя «Пантелеимон». Об этом можно судить по двум обстоятельствам: в Новгороде Изяслав основал монастырь в честь св. Пантелеимона (о чем еще будет речь ниже); кроме того, на шлеме этого князя был изображен «Пантелеимон злат» (ПСРЛ, 2, стб. 439), который уместен здесь только в качестве патронального святого. Поэтому именно Изяславу Мстиславичу атрибутируются княжеские печати с изображениями свв. Пантелеимона и Феодора (имя «Феодор» получил в крещении отец Изяслава Мстислав Владимирович) (Янин, 1970а, №214-215,