Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич

и имя, и заслуги Пантелеимона были уже давно известны, и она, по щедротам своим, еще раньше удостоилась стать сестрою в той святой обители его имени, которая служит Христу в Кёльне. Когда она услышала это, дух ее ожил, и от голоса сына мать встрепенулась и в слезах радости воскликнула громким голосом: “Сей Пантелеимон, которого ты, сын мой, видел, — мой господин! Теперь и я отправлюсь в Иерусалим, потому что ты не станешь [теперь этому] препятствовать, и тебе Господь вернет вскоре здоровье, раз [у тебя] такой заступник” (в). И что же? В тот же день пришел некий юноша, совершенно схожий с тем, которого король узрел в своем видении, и предложил лечение; применив его, он вернул мертвому — вернее, безнадежно больному — жизнь, а мать с радостью исполнила обет благочестивого паломничества».

(a) D любезно добавив, что дом его (б) D Матери же его, по имени Гида (в) D И вот Господь вернет тебе вскоре здоровье благодаря такому заступнику, с тем чтобы и я могла отправиться в Иерусалим, ибо ты не станешь [теперь этому] препятствовать (эта фраза образована путем грамматически не вполне удачной перестановки слов первоначального текста Руперта)

Идентификация обоих названных в источнике лиц не вызывает сомнений. Первой женой Владимира Мономаха, как уже сказано, в самом деле была англо-саксонская принцесса Гида Харальдовна. Помимо скандинавских саг (Джаксон, 1991, с. 160, 163), об этом сообщает датский хронист Саксон Грамматик (ум. ок. 1220 г.), замечая, что брак был заключен при посредничестве датского короля Свена Эстридсена (1047—1075/6) (Saxo, cap. XI, 6, 3, p. 308), а значит, до смерти последнего, что согласуется с датой рождения Мстислава — 1076 г. (подробнее о браке Владимира Всеволодовича и Гиды см. главу XI, где обоснована его датировка ок. 1073 г.). Сын Мономаха и Гиды, Мстислав Владимирович, помимо русского княжеского имени, носил еще и имя в честь своего деда по матери — Харальд, под которым он по преимуществу и был известен в странах латинской Европы. В том, что Харальдом саги именуют именно Мстислава, а не кого-то другого из Владимировичей, убеждает сопоставление древнерусских и скандинавских источников (генеалогических экскурсов о датских королях в составе известных саговых сборников «Красивая кожа», «Сага о Кнютлингах» и др.), называющих Христиной, с одной стороны, жену Мстислава Владимировича (НПЛ, с. 21, 205: «Мьстиславляя Хрьстина»; о двух фрагментарных печатях из Новгорода с легендой Η АГIΑ ΧΡΙΣΤΗΝА, «святая Христина», атрибутируемых супруге Мстислава, см.: Янин, 1970а, №39, с. 33), а с другой — жену Харальда, сына «конунга Вальдимара и Гюды» (Джаксон, 1991, с. 160-161, 163; имеется в виду Христина, дочь шведского короля Инге Стейнкельсона [1080—1112]. Эти ясные данные следует предпочесть сообщению «Генеалогии датских королей» аббата Вильгельма (конец XII в.), который считает мужем Христины «могущественнейшего русского короля» Изяслава (Wilh. Geneal., p. 182-183: король ободритов Кнут Лавард был женат на Ингеборг, дочери «Izizlaui, potentissimi Ruthenorum regis, et Christinae reginae»; в другом списке — Iuzillani [!]). Ранее, судя по второму из приведенных чтений, мы сочли это место испорченным (Назаренко, 1993а, с. 66, 74, примеч. 13); в самом деле, «правильное» чтение Izizlauus содержится в копии, изготовленной известным антикваром Арне Магнуссоном в первой четверти XVIII в. с рукописи, погибшей затем в пожаре 1728 г., и вполне могло быть результатом «исправления» непонятного имени ученым копиистом. Однако ситуация оказалась сложнее, поскольку аналогичная информация имеется еще и в послании того же аббата Вильгельма к лундскому архиепископу от 1194/5 г., где «могущественнейший король Руси», зять Инге, снова назван Rizlavus (SRD, 6, р. 42; указано Т. Н. Джаксон), что может быть истолковано только как палеографически понятное ошибочное прочтение исходного Izizlavus. Не спутал ли Вильгельм Мстислава с его не менее знаменитым сыном — киевским князем Изяславом Мстиславичем (1146—1154, с перерывами)? Так или иначе, причина ошибки норвежского аббата конца XII в. составляет особую исследовательскую проблему, постороннюю для нашего исследования, ибо ее результат ни в коем случае не сможет опровергнуть ясного свидетельства «Новгородской Первой летописи».

Поскольку Мстислав-Харальд назван «королем ... Руси, который жив и сейчас, когда мы это пишем», М. Кунс датировал проповедь Руперта периодом киевского княжения Мстислава Великого, т. е. между 1125 и 1132 гг. (Coens, 1937, р. 247). С таким выводом, который успел попасть в справочную литературу (McCormick, 1, р. 135), нельзя согласиться. Дело в том, что латиноязычные авторы X–XIII вв. употребляли термин rex по отношению как к киевским сениорам, так и к прочим древнерусским князьям, которые бывали им известны (Soloviev, 1966, р. 143-173); например, только что упомянутый аббат Вильгельм, говоря о Софии, русской супруге датского короля Вальдемара I (1157—1182), замечает: «Упомянутая королева София была дочерью короля Руси, а там много королей ... Братья же королевы Софии ... со славою держат бразды правления королевством и до сего дня» (Wilh. Geneal., p. 183: «Praedicta autem Sophia regina filia fuit Ruthenorum regis. Nam plures ibi reges sunt... Et fratres vero Sophiae reginae ... in Russia usque hodie regni gubemacula gloriose amministrant»). Отцом Софьи считают то Владимира Всеволодовича, сына новгородского князя Всеволода Мстиславича (Баумгартен, 1931, с. 95-104; Пашуто, 1968, с. 421, генеалогич. табл. 2, №17), то минского князя Володаря Глебовича (Gallen, 1976, s. 273-288); последняя точка зрения выглядит более вероятной (см. также главу XII) — между прочим, в связи еще и с тем, что у Владимира Всеволодовича не было сыновей (братьев Софьи), равно как не было их, помимо Владимира, и у Всеволода Мстиславича. Следовательно, Вильгельм именовал «королями», видимо, представителей полоцкой линии древнерусских князей. Тем самым титул «rex gentis Russorum», вообще говоря, был вполне приложим к Мстиславу и тогда, когда он княжил в Новгороде в 1091—1095 (обоснование такой датировки первого княжения Мстислава см. в главе XI) и 1096—1117 гг., и тогда, когда в 1095—1096 гг. сидел в Ростове, и тогда, когда в качестве наследника киевского стола перебрался ближе к отцу на белгородское или переяславское княжение (НПЛ, с. 20, 161, 204, 470; ПСРЛ, 2, стб. 284; 1, стб. 301).

Никаких оснований для уточнения датировки проповеди не найти и в фактах биографии самого Руперта, который, насколько известно, не покидал окрестностей Кёльна всю вторую половину жизни. В рукописи его проповедь имеет заголовок «Слово господина Руперта, аббата (разрядка наша. — А. Н.) о вышереченном драгоценном мученике Пантелеимоне» (см. выше). Однако ввиду того, что мы имеем дело не с оригиналом, а