Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич

с. 103-104, 208, 267, 310; Янин—Гайдуков, №214а-215а, с. 50, 142-143, 269, 354). Значение этого факта не следует недооценивать. Княжеский ономастикон был ограничен довольно узким кругом династических имен, как собственно княжеских, так и христианских. Эти последние далеко не всегда известны, но в тех случаях, когда они поддаются установлению, можно даже заметить тенденцию к закреплению за тем или иным княжеским именем вполне определенного крещального имени. Владимир Мономах в крещении был наречен Василием (ПСРЛ, 1, стб. 240), т. е. так же, как его прадед — креститель Руси Владимир-Василий Святославич (978—1015). Святослав Ярославич, сын Ярослава Владимировича Мудрого (1016—1054, с перерывом), родоначальник черниговского княжеского дома, носил христианское имя «Николай» (Зотов, с. 24, 33; Янин, 1970а, с. 34),[55] но Николаями были и оба Святослава, его внуки — Святослав Давыдович (знаменитый Никола-Святоша) и Святослав Ольгович, как то видно из устава последнего новгородской Софийской кафедре от 1136/7 г. (Щапов, 1976, с. 148; Янин, 1970а, с. 34-35). Христианским именем Мстислава Великого было «Феодор» (Апр. Мст., с. 289; см. также чуть выше), и именно так были наречены в крещении Мстислав Юрьевич, его племянник, сын Юрия Владимировича Долгорукого (Янин, 1970а, с. 99-101, 121), Мстислав Изяславич, его внук, сын занимающего нас Изяслава-Пантелеимона (там же, с. 94), равно как и другой его внук Мстислав Ростиславич (там же, с. 114). Эта тенденция была затем вытеснена другой — возобладала христианская одноименность. До XIII в. наиболее употребительными были имена «Георгий (Юрий)», «Михаил», «Николай», «Василий», «Роман», «Давыд» (и, соответственно — «Борис» и «Глеб»), «Андрей» и некоторые другие. Имя же «Пантелеимон» не встречается ни разу ни до, ни после интересующего нас случая (ср., однако: Янин—Гайдуков, с. 50).

Вопрос о причинах, побудивших Мстислава Владимировича дать сыну столь необычное в княжеской среде имя (известные нам христианские имена других Мстиславичей вполне традиционны: Всеволод-Гавриил, Ростислав-Михаил, Владимир-Димитрий), связан с вопросом о почитании на Руси св. Пантелеимона, распространенности этого почитания и времени его возникновения.

Изображение этого святого присутствует уже на фресках в киевском соборе св. Софии, созданных, вероятно, в 40-е гг. XI в. (Poppe, 1981, р. 38-50; Высоцкий, 1989б, с. 20-21), на одном из южных крестчатых столбов центрального нефа, напротив фрески с изображением св. Николая Чудотворца. Сравнительно многочисленные граффити на обеих фресках, в том числе и ранние (например, надпись о смерти Ярослава Мудрого в феврале 1054 г.: Высоцкий, 1966, № 8, с. 39-40; Рыбаков, 1984б, с. 59-64), иногда рассматривают как свидетельство особой популярности святых (Высоцкий, 1966, с. 134). Надо, однако, обратить внимание на то, что из четырех граффити на фреске со св. Пантелеимоном молитвенные обращения к святому есть только в двух поздних, относящихся уже к XII в. (Высоцкий, 1966, №47-48, с. 91-92). Поэтому наличие ранних надписей на пантелеимоновской фреске скорее всего имеет более прозаическое объяснение. Изображения свв. Николая и Пантелеимона располагались прямо под ближней к алтарю частью южных хор, на которых во время богослужения находилась мужская половина княжеского семейства; прямо над аркой, соединявшей столбы с фресками этих двух святых, располагалась ктиторская фреска с изображением семейства Ярослава Мудрого. Таким образом, это было не только одно из самых посещаемых, но также одно из самых престижных мест в храме, где концентрировалась наиболее знатная (а значит, и грамотная) часть прихожан.

Бесспорные данные, свидетельствующие о культе св. Пантелеимона в Древней Руси, — более позднего происхождения. Известный монастырь св. Пантелеимона на Афоне стал собственностью русского монастыря Ксилургу (Древодела) лишь в 1169 г. (Акты Пант., №7), так что его влияние на распространение почитания этого святого на Руси могло сказаться не ранее последней четверти XII в. Видимо, ближе к концу XII в. относится и каменная Пантелеимоновская церковь близ Галича (Раппопорт, 1982, №192, с. 109-110; Могытыч, 1982, с. 65-70); в то же время, храм не может быть моложе 1194 г., поскольку этим годом датировано граффито на одной из его внешних стен (ДПИ, с. 56, №20.6.1; Рождественская, 1992, с. 125-126; ранее эту надпись относили к 1212 г.). Самая ранняя из высказывавшихся датировка сооружения придела, посвященного св. Пантелеимону, во владимирском Успенском соборе — первая четверть XIII в. (Антипов, 1995, с. 97-99).

Итак, наиболее древним свидетельством культа оказывается существование в Новгороде монастыря в честь св. Пантелеимона, удостоверенное дарственной Изяслава Мстиславича (ГВНП, №82; публикации по более полным спискам, обнаруженным в 50-е гг. XX в.: Корецкий, 1955, с. 204-207; Семенов, 1959, с. 245-248); датировка грамоты 1146—1155 гг., предложенная издателями «Грамот Великого Новгорода и Пскова», убедительно оспорена в пользу 1134 г. В. Л. Яниным (1977, с. 60-79; он же, 1991, с. 136-138); он же отметил, что согласно указанным более полным текстам грамоты она сопровождала именно основание монастыря: «И устроил есми святому Пантелеймону монастырь и посадил есми в нем игумена Аркадия». В. А. Кучкин (1999, с. 54-55), никак не комментируя эту дополнительную информацию двух новых списков, обратил внимание на упоминание в грамоте «Юрьевского межьника», разделявшего владения Пантелеймонова монастыря, даримые ему Изяславом, и владения новгородского Юрьева монастыря, которые были приобретены по дарственной новгородского князя Всеволода Мстиславича (ГВНП, №79); поскольку в последней Пантелеймонов монастырь назван как уже существующий, то из этого, по мысли историка, следует, что грамота Изяслава издана после дарственной Всеволода и не могла быть учредительной, т. е. монастырь св. Пантелеимона (или первоначально — только церковь в честь этого святого) был основан раньше, вероятно, еще Мстиславом Владимировичем. Но как быть в таком случае с процитированной преамбулой в двух новых списках грамоты Изяслава? И как быть с тем обстоятельством, что рель у Волхова, даримая Юрьеву монастырю Всеволодом, в грамоте Изяслава фигурирует еще в качестве княжеской (Янин, 1991, с. 137; исследователь заключает на этом основании, что грамота Всеволода, напротив, была издана чуть позднее грамоты его младшего брата)? Думается, примирить отмеченные противоречия возможно только в предположении, что «Юрьевский межьник» изначально разделял не владения Юрьева и Пантелеимонова монастырей, а земли Юрьева монастыря и княжескую рель. Таким образом, прав оказывается В. Л. Янин, и грамоту Изяслава Мстиславича монастырю св. Пантелеимона следует, действительно, признать учредительной.

Иными словами, именно личность Изяслава Мстиславича стоит у истоков особого почитания св. Пантелеимона на Руси, в первую очередь — в волынском потомстве Изяслава. Так, глава св. Пантелеимона названа в числе утраченных реликвий луцкого кафедрального собора в соборной описи 1607 г. (Сб. ЮЗР, с. 43; сведения любезно сообщены Б. Н. Флорей). Время учреждения епархии в Луцке неизвестно; впервые она упоминается в