У истоков американской истории. Виргиния и Новый Плимут, 1606-1642. - Лев Юрьевич Слёзкин
Часть законов касалась моральной сферы. Здесь были статьи, направленные против безделья, пьянства, азартных игр, излишней роскоши в одежде, богохульства, сквернословия. Имелись статьи, которыми стремились поддержать в колонистах уважение к церкви, двинуть вперед дело обращения индейцев в христианство. А. С. Самойло, пожалуй, прав, когда усматривает в этих мерах влияние кальвинизма, все более укоренявшегося в Англии[204]. Но нам кажется, что в основе этих мер лежала подневольность жизни и труда большинства колонистов, порождавшая стремление избавиться от нее, найдя выход чувствам и страстям в занятиях, которые отвлекали от тяжелой обыденности. Вводимые правила преследовали цель сковать жизнь работника, направить ее только на служение хозяину. Если во времена Дейла, Гейтса и Эргалла драконовские законы касались всех колонистов, находившихся в более или менее одинаковом положении, то теперь эти законы были направлгны главным образом против сервентов и тенантов компании. Среди мер наказания особенно настоятельно вводился штраф. Это позволяло имущему откупиться от наказания. Неимущий подвергался телесному наказанию или осуждался на дополнительный срок принудительного труда.
Социальное законодательство ассамблеи предписывало зарегистрировать всех сервентов Виргинии и впредь регистрировать всех прибывающих с указанием даты окончания срока контрактов, чтобы предотвратить всякую возможность уклонения от обязательств. Несоблюдение сервентами и тенантами условий контрактов, заключенных в Англии, предписывалось наказывать по усмотрению губернатора и совета колонии. Сервент, который договорился еще в Англии служить кому-либо, но, приехав в Виргинию, почему-либо нанялся к кому-то другому, наказывался отбыванием службы по обоим контрактам. Под угрозой наказания запрещалось сманивать чужих сервентов и тенантов. При этом наказывали и соблазнившего, и соблазненного.
Статья, направленная против «лентяев», имела характерное дополнение: «…Всякий, кто будет признан бездельником или уклоняющимся от обязательств, даже если он окажется свободным человеком, может быть вполне законно той корпорацией или поселением, к которому он принадлежит, передан какому-нибудь хозяину, которому он должен служить за жалованье, пока не проявит очевидных признаков исправления». Все это говорит о заинтересованности в эксплуатации сервентов, о желании оставить их за хозяевами, увеличить число рабочих рук на плантациях.
Сервентам категорически запрещалось торговать с индейцами. При нарушении запрета, если хозяин не выплачивал штрафа, их подвергали бичеванию. Сервент женщина или девушка не имела права выходить замуж без разрешения родителей, хозяина, местных властей и священника. Если последний совершал обряд без соблюдения этого правила, он подлежал суровому осуждению со стороны губернатора и совета колонии. Кустари и всевозможные специалисты, прибывшие и прибывавшие в Виргинию после отъезда из нее Дейла, были обязаны продолжать работать на какого-либо хозяина, получая плату «в соответствии с качеством работы». Качество же ее определял хозяин, а в случае конфликта — губернатор и совет колонии, что, естественно, не сулило работнику поблажек.
Как и законы, интересам хозяев служила судебная практика ассамблеи, которой она занялась явочным порядком. Когда один из землевладельцев пожаловался ассамблее на грубость и нерадивость своего сервента, то она приняла постановление каждодневно пороть последнего при четырех днях стояния у столба с прибитыми ушами[205]. В то же время ассамблея сочла нужным объявить, что считает неприемлемыми телесные наказания для «достойных людей» (men of quality) и несение военной службы «старыми колонистами»[206].
Часть законов касалась взаимоотношений с индейцами. Сурово пресекалось все, что хоть в какой-то мере могло усилить коренных жителей перед лицом европейцев: продажа аборигенам всех видов оружия и собак, установление с ними слишком близких отношений, неконтролируемое и неограниченное их присутствие и проживание в поселках. Предписывалось соблюдать исключительную бдительность, так как, «хотя некоторые из них могут быть и хорошими людьми, они чрезвычайно вероломный народ и, совершив зло, умеют быстро скрыться». Эти законы — результат все обострявшихся отношений с индейцами, о чем еще пойдет речь.
Законодатели старались принять меры против спекулятивной деятельности «Мэгезин». Объявили табак платежным средством, так как денег у колонистов почти не было. Постановили доставлять табак в склады компании по твердым ценам: высший сорт — по 3 ш., низший — по 18 пенс, за фунт.
Землевладельцев обязали иметь в запасе с каждого урожая 1 баррель зерна для обмена или продажи на случай, если в колонии возникнет острая необходимость в нем (обязательство не касалось живущих в колонии первый год). Без разрешения губернатора запрещалось забивать скот. Так находил выражение неизбывный страх колонистов перед угрозой голода.
Разделяя мнение Крэвена об основных причинах проведения реформ в колонии, подтверждая его приведенными фактами, считаем, однако, нужным добавить, что попытка компании решить стоявшие перед ней задачи учреждением Генеральной ассамблеи, хотя и не была осознанным стремлением к насаждению в Америке освободительных идей и демократических институтов, к ослаблению эксплуатации сервентов и тенантов, тем не менее являлась составной частью прогрессивного для того времени процесса — процесса буржуазного развития. Именно в ходе этого процесса возникла и эволюционировала сама Виргинская компания, возникали идеи «народного представительства», пусть весьма ограниченного, а вместе с этим родилась и виргинская Генеральная ассамблея, или Ассамблея представителей колонии.
ГАВА ЧЕТВЕРТАЯ
«ВЗЛЕТ» И БАНКРОТСТВО
Новая система земледержания и землевладения, а также некоторое расширение прав колонистов — при продолжавшем ухудшаться положении народных масс в Англии и жадном стремлении к земле — активизировали колонизацию. Составлялись новые ассоциации, увеличилось число выданных патентов на землю, облегчился набор поселенцев. Удалось собрать 1,5 тыс. ф. ст. на создание упоминавшегося «индейского колледжа»[207].
Казалось, компания обрела новое дыхание. И как раз в это время среди ее руководителей и наиболее влиятельных активных членов произошел раскол по намечавшейся уже ранее линии: Томас Смит — Эдвин Сэндис. Их расхождения усилились при обсуждении и утверждении реформ и привели к разрыву, когда Сэндис начал настаивать на проведении дополнительных мер, которые стимулировали бы экономическую жизнь колонии. Кроме прежних влиятельных союзников, Сэндис приобрел новых. Держатели одной-двух акций, порой вносившие за них свои последние сбережения, видели в реформах единственный шанс на удачу. Они были не прочь отделаться от самоуправства старых «тузов» компании, которые не сумели сделать ее прибыльной, но вели себя как хозяева, при явных с их стороны финансовых и прочих злоупотреблениях, что показала ревизия[208]. Учитывая влияние, связи и опыт Смита, его противники незадолго до предстоящего
