Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич

В результате картина вырисовывается с максимальной определенностью. В 1097 г. у Мстислава родился первенец — Всеволод-Гавриил; в том же году произошел случай, описанный Рупертом; в 1098 г. выздоровевший новгородский князь отпустил счастливую мать в Святую Землю; во время путешествия Гида умерла, что неудивительно ввиду тягот дальнего странствия; в том же году об этом известили Владимира Мономаха, который, возможно, вскоре, на рубеже 1098—1099 гг., а скорее всего — после примерно годичного траура ближе к концу 1099 г. женился вторично на «Гюргевой матери». В отличие от В. А. Кучкина (1999, с. 65) мы не видим ничего невероятного в том, что паломничество Гиды приходилось на время первого крестового похода (1097—1099 гг.). Судя по тому образу, который очерчен Рупертом, первая супруга Мономаха была женщиной подчеркнуто религиозной (ср. сведения о ее возможном влиянии в этом отношении на своего старшего сына, собранные в интересном этюде Μ. Ф. Мурянова: 1972, с. 216-224) и весть о выступлении крестоносного войска, совершенно напротив, могла еще более вдохновить ее. Это было бы особенно понятно, если учесть давние связи Гиды с Фландрией, где она провела свое отрочество и где были похоронены ее мать и сестра, — той самой Фландрией, которая дала первому крестовому походу основную массу войска и его главного предводителя — Готфрида Бульонского, чей младший брат, иерусалимский король Балдуин I (1100—1118), спустя несколько лет после смерти Гиды столь доброжелательно принимал русского игумена Даниила (см. главу XIV).

Ни в новгородском летописании, ни в «Повести временных лет», ни в «Проложном житии» Мстислава Великого (Серебрянский, 1915, прилож., с. 48) события, о которых повествуется в «Слове о св. Пантелеимоне», никаких следов не оставили. Их отголосок обнаруживается в другом, совершенно неожиданном месте. Мы имеем в виду такой малоизученный новгородский памятник (его новгородское происхождение лишний раз подтверждает связь рассказанного в «Чуде св. Пантелеимона о Мстиславе-Харальде» именно с Новгородом), как предание об основании собора св. Николая на Ярославле дворище — Николы Дворищенского. Этот источник, насколько известно, дошел только в поздних списках. Древнейший из них, Вологодский, принадлежавший некогда Спасо-Прилуцкому монастырю и изданный Н. К. Никольским (1907, с. 58-61, №5), датирован издателем концом XVII—началом XVIII в.; его полное заглавие: «Чюдо иже во святых отца нашего Николаа, Мир Ликийских чудотворца и архиепископа, сотворившееся в Великом Новеграде. И что ради церковь святаго Николаа соборная, иже на торговой стране, на Ярославле дворище именуется. И что ради в той церкви местный образ Николая Чудотворца, круглая дска». Существовал еще один список, не отмеченный у Н. К. Никольского, хранившийся в самом Николо-Дворищенском соборе; его местонахождение в настоящее время нам не известно. В 1818 г. этот текст был издан отдельным листком для народного чтения (его воспроизведение см.: Русский паломник, 1892, №49, с. 781-782). Для этого популярного издания текст был явно поновлен и сокращен, хотя принадлежность обоих списков к одному и тому же изводу угадывается по характерным отличиям от позднейших вариантов. Сам памятник, несомненно, более ранний, судя по его достаточно архаичному языку, хотя относить его к домонгольскому времени (Никольский Н. К, 1906, с. 381, №32; Podskalsky, 1982, s. 132-133; Подскальски, 1996, с. 223-224) вряд ли возможно ввиду целого ряда исторических ляпсусов, о которых еще пойдет речь. Текстуально его влияние прослеживается в статье 6621 (1113) г. «Новгородской Третьей летописи», окончательная редакция которой относится к 1673 г.: «В лето 6621. Князь великий Мстислав Владимирович, внук великаго князя Владимира, нареченный во святом крещени[и] Георгий, заложил церковь каменну в Великом Новегороде святаго Николы Чюдотворца на княжи дворе. Того же лета образ Николы Чюдотворца Мирликийскаго приплыл ис Киева в Великий Новград, дcка круглая, и взяли на Липне, при епископе Иоанне; и тое икону устроиша в том превеликом храме на Ярославле дворище, в церкви» (НЛ, с. 187-188, 213). Вместе с тем в «Новгородской Третьей летописи» отразилась, несомненно, более поздняя редакция памятника, в которой чудесное обретение иконы св. Николая приурочено к месту, где в 1292 г. новгородским архиепископом Климентом была заложена каменная церковь Николо-Липенского монастыря (НПЛ, с. 327). Эта связь между преданием о создании Николо-Дворищенского собора и Липном еще не прослеживается ни в тексте, изданном Н. К. Никольским, ни в списке, хранившемся в самом соборе, ни в статье «Новгородской Первой летописи» о заложении храма на Липне, но она очевидна в том изводе памятника, который был в распоряжении митрополита Макария (Булгакова) (2, с. 289, примеч. 172; он же, 1995, с. 471, примеч. 172). Его вторичность видна как из языковых поновлений, так и из некоторых деталей, которые объясняются непониманием первоначального текста. Так, в Вологодском списке буря на Ильмене, задержавшая послов Мстислава, описана в следующих словах: «... и от бури ветрения заехаша в некии остров, ожидаху времени, дондеже ветр утихнет, и в том отоце (здесь и ниже курсив наш. — А. Н.) стояху три дня и три нощи». Редкое слово отокъ «остров» не было понято автором «макарьевского» извода, и он «исправил» его на потокъ: «... так же и на месте потока Липенского, идеже чюдотворная та икона обретеся, церковь воздвиже ...». Между тем Липно — это место при впадении реки Мсты в Ильмень и при реке Гнильнице, из Мсты вытекающей в Ильмень же, т. е. в самом деле представляющее собой своего рода остров.

Содержание памятника в общих чертах таково. Новгородского князя Мстислава Святославича (так!), в крещении Георгия (!), внука Ярослава Владимировича, постигает «лютая болезнь»: «яко расслабишася вси кости и уди его, и не можаше двигнутися с места своего». Мстислав молится об исцелении, обращаясь к св. Николаю, мощи которого «в та времена» «неметстии людие» доставили из Мир Ликийских в Бари, при этом упоминаются «русские» чудеса святого: об утопшем детище («... тогда же убо и в богоспасаемом граде Киеве утопшее отроча живо наидоша, лежащее пред иконою Николаа Святителя, еще сущи мокроте текущи от него»: Багрий, 1914, с. 276-279; Подскальски, 1996, с. 217, №б/д; 220-221 [здесь и литература вопроса]) и, кажется, о половчине («о сих... чюдесех Николая Святителя имя простреся во вся вселенныя концы, не токмо на верующих, но и в тех, иже Бога не знающих»: Леонид, 1888, с. 47-54; Подскальски, 1996, с. 217, №б/е; 221-222). В видении князю является св. Николай, веля ему доставить из киевского Софийского