Древняя Русь на международных путях - Назаренко Александр Васильевич
«Паломника» среди «церковных людей» встречаем в Синодальном и Крестининском изводах Синодальной редакции «Устава» (пользуемся названиями редакций и изводов, предложенными Я. Н. Щаповым). В других изводах этой редакции (Румянцевском, Волоколамском, «Стоглава») на его месте в списке стоит «пономарь» (ДКУ, с. 44, 47, 58 [везде §17]; в латиноязычном Львовском изводе Синодальной редакции термин «пономарь» передан через «famuli templo inservientes» — «слуги церковные»: там же, с. 61, §14). Так как Волоколамский извод и извод Стоглава вторичны по отношению к Румянцевскому, который, в свою очередь, является переработкой Крестининского (Юшков, 1925, с. 83; Щапов, 1972, с. 39, а также стеммы на с. 23, 37), то отсюда следует, что в архетипе Синодальной редакции присутствовал именно «паломник», который был в Румянцевском изводе заменен на «пономаря» в результате правки по какому-то списку, принадлежавшему или близкому к Оленинской редакции (ДКУ, с. 16, §10; с. 19, §10; с. 20, §8, с. 21, §8). К следам такой правки относится также добавление имени византийского императора, при котором якобы Владимир принял крещение — «Константин» (в Синодальном и Крестининском изводах «греческий царь» остается безымянным), первый русский митрополит назван Михаилом, а не Леонтом, в списке «церковных людей» добавлены «игумения» и загадочный «прикладник» (там же, с. 42, §2; с. 43, §17). Таким образом, в появлении «паломника» приходится видеть инновацию архетипа Синодальной редакции независимо от того, остаемся ли мы при схеме взаимоотношения списков, предложенной в свое время С. В. Юшковым (Синодальная редакция производна по отношению к Оленинской), или принимаем принципиально иную стемму Я. Н. Щапова, где Синодальная (через ряд промежуточных архетипов) и Оленинская редакции, не пересекаясь, отдельно друг от друга восходят к архетипу «Устава» (Щапов, 1972, с. 28-38).[59] В самом деле, Варсонофьевская и Волынская редакции, имеющие, по Я. Н. Щапову, с Синодальной общие архетипы, предлагают значительно более краткий перечень «церковных людей», в котором нет среди прочего ни «пономаря», ни «паломника» (ДКУ, с. 63, 67 [в обоих случаях — §10], 72, §17); между тем Варсонофьевская редакция, как полагает Я. Н. Щапов (1972, с. 69), в целом (за исключением начальной части) отражает первоначальный текст архетипа Синодально-Волынской группы, объединяющей все редакции «Устава Владимира», кроме Оленинской.
Если так, и «паломник» появился в списке «церковных людей» только при возникновении Синодальной редакции, то надо признать, что это нововведение было неудачным, так как в результате одна и та же группа «церковных людей» оказалась названной дважды — под именем «паломника» и под именем «сторонника» (т. е. «странника»). Пусть др.-русск. страньникъ семантически много шире, чем паломьникъ, обозначая иноземца, как правило, странствующего (Срезневский, 3, стб. 525, 526, 537-538, 540-541, ст. «стороникъ», «стороньникъ», «страньникъ», «страньныи»; ср. сказанное выше о слове «паломници» в Лаврентьевском списке под 1286 г.), но ведь и паломники находились под опекой и судом церкви не потому, что странствовали с душеспасительной целью, а потому, что именно странствовали, были странниками, изъятыми из системы местных социальных связей и отношений, в том числе и судебных. Это смысловое дублирование, несомненно, было замечено последующими переписчиками и редакторами, что и стало причиной как обратной замены «паломника» на «пономаря» в Румянцевском изводе, так и превращения «паломника» в «псаломника» уже в некоторых списках Крестининского извода (ДКУ, с. 33, примеч. 135; с. 40, примеч. 237) и в редакции «Устава» в «Степенной книге» (там же, с. 83; ср., однако, здесь же примеч. 39). По тем же соображениям в списках Оленинской редакции «сторонник» разведен с другим своим синонимом — «калика» (с которым он соседствует в Архангельском изводе): в Архивном и Археографическом изводах остался только «калика», а в Маркеловском — только «сторонник». Соседство «калики» со «слепцом» и «хромцом» при этом не смущало — еще одно свидетельство того, что первоначальное значение др.-русск. калика, которое очень рано контаминировалось с др.-русск. калѣка (СДРЯ, 4, с. 194, ст. «калика»; если, конечно, генетически это два разных слова: Фасмер, 2, с. 166, 167, ст. «калека», «калика»), было именно «паломник ко святым местам» (ср. «калик перехожих» русских былин: Срезневский, 1862, с. 186-210).
Каким же образом могло возникнуть такое явное недоразумение?
Это становится понятным, если принять во внимание формы термина «пономарь» (← греч. παραμονάριος «церковный служитель», букв. «постоянно пребывающий [при храме]») в древнерусском языке, которые демонстрируют большое разнообразие. (Заметим кстати, что это заимствование, как и др.-русск. паломьникъ, среди славянских языков свойственно только древнерусскому.) Наряду с точной транскрипцией греческого оригинала — парамонарь (вар.: парамонария) (так, по данным картотеки «Словаря древнерусского языка XI–XIV вв.» Института русского языка РАН, в «Ефремовской кормчей» XII в. [л. 31 об.], списке XII в. «Студийского устава» [л. 15, 230 об., 261 и еще шесть случаев], «Пандектах» Никона Черногорца по списку XIV в. [л. 148а-148 об.а, всего четыре упоминания]; см. также: Усп. сб., с. 111, лев. стб.; Срезневский, 2, стб. 880, ст. «парамонария»), встречаем две формы, в равной мере возникшие в ходе фонетической диссимиляции: паномонарь и паломонарь с естественными колебаниями в вокализме типа понаманарь и т. п.; в дальнейшем обе они подверглись стяжению: ср. (др.-)русск. пономарь и укр. паламар. В отличие от этих стяженных форм, полной уверенности в четкой ареальной привязанности вариантов паномонарь, паломонарь нет. Первый однажды употреблен в новгородском списке XII в. «Студийского устава» (л. 225 об.-226, по данным упомянутой картотеки; о рукописи см.: Св. каталог, №138), в Синодальном списке «Новгородской Первой летописи» (НПЛ, с. 70; Син., л. 113), но также и в «Успенском сборнике» (Усп. сб., с. 104, лев. стб.; 110, прав. стб. - 111, лев. стб.; в словоуказателе [там же, с. 654,
