Древняя Русь на международных путях - Назаренко Александр Васильевич

Глава XIV. Русь, Запад и Святая Земля в эпоху крестовых походов (XII век)

 Под эпохой крестовых походов в данном случае мы имеем в виду вполне определенный и исторически не такой уж большой промежуток времени — около ста лет между подготовкой и началом первого крестового похода во второй половине 90-х гг. XI в. и роковым 1204 г. — захватом Константинополя крестоносцами четвертого крестового похода. Если последняя дата как хронологический рубеж применительно к теме «крестоносное движение и православный мир» (а тем самым — и к нашей теме) едва ли нуждается в специальном обосновании, то в связи с первой вопросы неизбежны. В самом деле, что дает право думать, будто с захватом Иерусалима крестоносцами 15 июля 1099 г. (кстати говоря, в день памяти св. Владимира, тогда, правда, еще не установленной) и образованием комплекса «латинских» государств от Эдессы и Антиохии на севере до Газы и Акабы — на юге наступил какой-то новый этап в истории связей Руси со Святой Землей?

Прежде всего, это количество и сам характер сведений о Святой Земле и о русских паломничествах в нее, которые обнаруживаются в источниках XII в. (не только древнерусских!), сравнительно с предыдущим периодом.

В русском летописании XI—начала XII в. (т. е. в «Повести временных лет» и в предшествовавших ей в большей или меньшей степени гипотетических летописных памятниках) все упоминания об Иерусалиме, Палестине, Сирии и т. д. сводятся к литературным реминисценциям (ряд подобных свидетельств собран и проанализирован в работе: Айналов, 1906, с. 333-352). Таковы, например, отсылки к византийской хронике Георгия Мниха (или Амартола) в контексте разговора об обычаях славян-язычников, которые «не ведуще закона Божия, но творяще сами собе закон»: они сравниваются, в частности, с древними язычниками, «от них же пьрвии сири, живущии на коньць земля, закон имуть отьць своих обычаи: не любодеяти, не прелюбодеяти, ни красти, ни оклеветати, ли убити, ли злодеяти вьсьма» (отзвук литературного стереотипа о добродетельных язычниках, обитающих на краю экумены), — а говоря в статье 1065 г. о значении небесных знамений, летописец указывает на случившиеся «при Костянтине иконоборьци», т. е. Константине V Копрониме (741—775), когда «в Сурии же бысть трус велик, земли раседъшися трии попьрищ, изиде дивьно из земле мьска (мул. — А. Н.) чловечьскымь гласъм глаголющи и проповедающи наитие языка, еже и бысть: наидоша бо срацини на Палестиньскую землю» (ПСРЛ, 1, стб. 14, 165; 2, стб. 10, 154-155; Истрин, 1920, с. 45-90; Шахматов, 1940, с. 46-47, 58-57; отвлекаемся от той несущественной здесь для нас тонкости, что первая из приведенных цитат восходит к «Повести временных лет», а вторая — к предшествовавшему ей «Начальному своду», т. е. первая воспроизводит текст славянского перевода хроники Амартола непосредственно, а вторая — через посредство так называемого «Хронографа по великому изложению»: Шахматов, 1908в, с. 394-395; он же, 1940, с. 72-77; Творогов, 1974, с. 113). На протяжении примерно полустолетия киевского печерского летописания XI в., основанного на современных записях (1060-е — 1110-е гг.), мы не найдем в нем даже намека на какие бы то ни было контакты Руси со Святой Землей. То же верно и в отношении других источников — за единственным исключением, о котором следует сказать особо.

В Несторовом «Житии преп. Феодосия Печерского», написанном по разным оценкам между 1080-ми гг. и началом XII в. (см. литературу: Подскальски, 1996, с. 207-208, примеч. 557), сообщается, что преп. Варлаам, первый игумен киевского монастыря св. Димитрия, примерно в 1060-е гг. «иде в святыи град Иерусалим, таче походив святая та места, възвратися в свои манастырь». Очевидно, Варлаам был легок на подъем, так как и скончался-то он во Владимире Волынском на обратном пути из Константинополя, везя с собой приобретенное в Царьграде, «еже на пользу манастырю своему» (Усп. сб., с. 95, лев. стб.; Абрамович, 1911, с. 32, 155). Этим свидетельством, в сущности, исчерпываются наши знания о русско-палестинских связях до XII в. Правда, в литературе о древнерусских паломничествах к святым местам имеют обыкновение ссылаться на другое известие того же источника — о встрече юного Феодосия в его родном Курске будто бы с паломниками, направлявшимися в Святую Землю: «К сим же пакы божьствьныи уноша мысляаше, како и кым образъм спасеться. Таче слыша пакы о святых местех, идеже Господь наш Иисус Хистос плътию походи, и жадаше тамо походити и поклонитися им. И моляшеся Богу, глаголя: “Господи Иисусе Христе мой! Услыши молитву мою и съподоби мя съходити в святая Твоя места и с радостию поклонитися им”. И тако многашьды молящюся ему, и се приидоша страньници в град тъ, иже и видев я божьствьныи уноша и рад быв, тек, поклонися им ... и въпроси я, откуду суть и камо идуть. Онем же рекъшем, яко от святых мест есмъ и, аще Богу велящу, хощем въспять уже ити. Святыи же моляше я, да и поимуть в след себе и съпутьника и сътворять с собою» (Усп. сб., с. 75, прав. стб.; Абрамович, 1911, с. 17-18). По внутренней хронологии «Жития» эти события приходятся приблизительно на 30-40-е гг. XI в.

«Житие преп. Феодосия» — источник вполне достоверный, его сведения о юных годах преподобного восходят к рассказам матери самого Феодосия («Се же житие блаженааго отьца нашего Феодосия от уны вьрсты до сде, дондеже прииде в пещеру, мати же его съповеда единому от братия, именьмь Феодору ... Аз же от него вся си слышав, оному съповедающю ми, и въписах на память всем почитающим я»), но о чем же он здесь говорит? Сами «страньници» утверждают, «яко от святых мест есмъ» (не «идем»!), и собираются туда возвращаться («въспять ити»). Следовательно, перед нами вряд ли русские паломники в Палестину или какие-либо другие святые места, а скорее всего наоборот — выходцы оттуда, чего-то искавшие на Руси. Видимо, прав был митр. Макарий (кажется, единственный, кто обратил внимание на этот нюанс), считая, что преп. Феодосий повстречался с группой христиан, беглецов из Палестины, либо спасавшихся от кровавых преследований, которые развернулись там при фанатичном халифе ал-Хакиме (996—1021) и в ходе которых была разрушена между прочими также и церковь Гроба Господня, либо путешествовавших в поисках пожертвований для восстановления разрушенного (Макарий [Булгаков], 2, с.