Славяне: происхождение и расселение на территории Беларуси - Эдуард Михайлович Загорульский
Приводимые Л. Нидерле наблюдения над гидронимикой нуждаются в серьезных коррективах с позиций современных представлений лингвистической науки. Недостатком гидронимического анализа у него следует признать отсутствие аргументированных данных о времени возникновения славянской гидронимики в Европе. Исходя из своей концепции о сравнительно позднем появлении славян в Центральной Европе, Нидерле считал славянскую топонимическую номенклатуру здесь более поздней, чем германскую, в чем он ошибался.
Очень уязвимым местом в этнологических построениях сторонников более восточной локализации славянской прародины является тезис о том, что славяне расселились между Вислой и Эльбой после ухода отсюда германских племен. Концепция об уходе целого большого народа из обширной и давно окультуренной территории в период, когда основу экономической жизни племен составляли развитые земледелие и скотоводство, представляется не просто нелогичной, но и порочной в своей основе. Это не значит, что история не знает больших миграций. Они ей хорошо известны, а в неолите и бронзовом веках Европы и Азии они составили одну из характерных черт эпохи. Но те миграции, о которых мы уже говорили, были вызваны развитием скотоводческой формы хозяйства и связанными с ней ростом поголовья скота и сильно возросшим народонаселением. Они проявляли себя или в постепенном расширении территории скотоводческих племен, или в миграциях под давлением извне со стороны других скотоводческих племен. Такие процессы особенно значительны в степной зоне, предрасполагавшей к подвижному образу жизни, чего нельзя сказать о средней Европе с ее лесами и древней традицией производящих хозяйств, ставших господствующими уже в конце неолита. Даже приток в этот регион нового населения, прослеживаемый по археологическим данным, не приводил к полному вытеснению старого, напоминая порой этнические и культурные инъекции, сопровождавшиеся смешением нового и старого населения.
Бездоказательным и противоречащим данным археологии является утверждение об уходе из этого региона германцев в процессе их борьбы с Римом. Принятый наукой тезис Великого переселения народов больше применим к периоду расселения индоевропейских народов, имевшего место задолго до германо-славянской борьбы с Римской империей и совершенно другие причины, заложенные в самой сущности развивающегося скотоводческого хозяйства. Понятие «Великое переселение народов» может быть с известными оговорками применимо к историческим судьбам отдельных племен или их союзов в железном веке, но не большого народа в целом и нуждается в фактологическом обосновании по отношению к конкретным событиям и племенам.
Что касается смены населения в Центральной Европе в результате имевших место в железном веке отдельных миграций, а главное, кто кого здесь сменил, то уместно будет привести некоторые данные по топонимике этого региона. На востоке Германии (в Саксонии, например) 60—70% топонимов связано со славянским языком и только 30—40% — с германским. В микротопонимии же (названия мелких объектов: ручьев, рощ, полей, лугов, оврагов, дорог, мостов, колодцев, частей населенных пунктов и т. д.) имеется абсолютное преобладание немецких названий — соответственно 7—8% и 93—94%.
Поскольку микротопонимы моложе собственно топонимов, то приведенное соотношение славянских и немецких топонимов и микротопонимов свидетельствует лишь об одном, что славянские топонимы в этом регионе предшествуют немецким. Более крупные объекты удержали более ранние славянские названия. Следовательно, утверждение немецкой историографии, повторенное и Л. Нидерле, что славяне заняли земли, лежащие к востоку от Эльбы, только после ухода оттуда немцев, опровергаются данными одной топонимики. Все представляется наоборот. Германцы пришли на земли, на которых прежде проживали славяне.
Думается, что не последнюю роль в этногенетических построениях немецких ученых сыграли пангерманские настроения, неприязнь ко всему славянскому. Еще более неприемлемой для ряда германских историков была мысль об автохтонности славян в центральноевропейском регионе. Поэтому относительно позднее освоение этой территории немцами рассматривалось ими как возвращение германского народа на свои «исконные» земли, временно захваченные славянами.
В связи с проблемой славянской прародины представляет интерес происхождение в славянском языке этнонима «немец» («немьць»). Традиционно и как установленный факт это название сопоставлялось со славянским словом «немь» (немой), которое, в свою очередь, аналогизировалось с понятием «чужестранец», который говорил на непонятном славянину языке, а точнее, не владеющего славянской речью, т. е. представлявшегося ему «немым». Эту же версию приводит в своей книге и Л. Нидерле. Не ясно, однако, почему «немыми» чужестранцами славянам представлялись только германцы и исключались из этой категории их северные, восточные и южные соседи — балты, кельты, фракийцы, иллирийцы, язык которых им был столь же чужд и непонятен, как и язык западного германского соседа.
Высказанное некоторыми исследователями мнение, что термин «немец» мог возникнуть по имени одного германского племени «неметы», обитавшего на Рейне и известного из римских источников, не получило признания только на том основании, что Рейн представлялся областью, слишком удаленной от предполагавшейся славянской прародины. Априори считалась недопустимой мысль о возможности контактирования славян с германцами столь далеко на западе.
Не касаясь этимологии этого названия одного из германских племен, не трудно заметить несомненную близость терминов «немет» и «немец». И если представляется очевидным расселение в прошлом славян на Эльбе, то не так уж и неприемлемым является предположение о возможных контактах славян с «немтами» где-то в междуречье Рейна и Эльбы. Именем этого германского племени славяне стали называть всех германцев. Если это так, то мы получаем еще один аргумент в поисках места славяногерманских контактов по крайней мере на рубеже нашей эры и для определения западной границы расселения славян в Европе. Отметим, что до XII в. до н. э. к востоку от Эльбы были распространены памятники лужицко-силезского типа, связь которых с древними германцами наукой отрицается (см.: Нидерле Л., 1956. С. 95).
Однако в северные области Европы германское проникновение во II тыс. до н. э. стало постоянным и хорошо прослеживается по археологическим данным (ясторфская культура). Возможно, имело место вторжение отдельных германских племен и в среднюю Германию. Во всяком случае, по мнению Нидерле, в начале нашей эры, когда известия о германцах дошли до Рима, «германцы уже занимали всю Германию, и этим объясняется, почему в римских и греческих источниках вся страна именуется Германией и в качестве ее обитателей называются только германцы, хотя a priori можно утверждать, что под наименованием германцев скрывались и значительные остатки более древних обитателей этих земель».
Нам представляется, что Л. Нидерле слишком преувеличивает степень знакомства греков и римлян с глубинными районами средней Европы. Но мысль о том, что под обобщающим именем германцев могли скрываться и более древние обитатели этой территории, каковыми были славяне, безусловно, заслуживает внимания. В связи с этим следует привести мнение Л. Нидерле, что
