У истоков американской истории. Виргиния и Новый Плимут, 1606-1642. - Лев Юрьевич Слёзкин
Много медленнее, но развивались и другие отрасли сельского хозяйства. В 30-х годах Виргиния начала экспортировать зерно, птицу и скот в поселения Новой Англии (так стала называться та часть страны, которая прежде принадлежала Плимутской компании).
Смит писал: «Нет ни одной настолько бедной семьи, чтобы она не имела достаточного числа ручных свиней; а что касается домашней птицы, то только очень бедный хозяин не выводит за год сотню, а более богатые ежедневно едят ее.
Хлеба у них в избытке, а при умении печь его он настолько вкусен, что лучше и быть не может». И далее: Миссис Пирс, уважаемая и работящая женщина, прожившая там 20 лет и недавно вернувшаяся, рассказывает, что у нее в Джеймстауне был сад в 3–4 акра, где она за один год собирала около 100 бушелей превосходных фиг, и что продажей продуктов с собственной земли она могла содержать свой дом в Виргинии лучше, чем здесь, в Лондоне, на 300–400 фунтов стерлингов в год; а уехала она туда почти ничего не имея»[319]. Хаммонд, касаясь тех же вопросов, замечал, что в Англии, откуда он недавно вернулся в колонию, многие живут «в гораздо худших условиях, чем те, в которых находится самый последний сервент Виргинии»[320].
Свидетельства очевидцев чрезвычайно важны. Но постараемся вглядеться в них внимательнее и спросим себя: кем были те люди, кому принадлежали табачные плантации, большие и малые, кто имел «хлеб в избытке» и ел птицу ежедневно, кто был «бедным хозяином» и много или мало было «последних сервентов».
Внешний «аристократизм» жизни виргинских рабовладельцев XVIII–XIX вв. и их претензия на аристократизм происхождения служили созданию мифа о «джентльменах, основавших Виргинию», об их «голубой крови». Но вспомним «джентльмена» Джона Смита, его спутников — Уингфилда, Арчера, Рэтклифа и др. Только Джордж Перси мог претендовать на право принадлежать к «белой кости». Лорд Делавэр, сэр Гейтс и другие сановные лица в Виргинии долго не задерживались. Если, как упоминалось, в первой группе поселенцев, большинство которых погибло, исследователи насчитывают около ¼ «джентльменов», то в каждой следующей их становилось все меньше. После 1614 г., а особенно после 1618 г., когда характер колонизации начал меняться, «джентльменами» были главным образом немногие управляющие вновь создаваемых поселений (вспомним капитана Вудлифа).
Авторитетными специалистами разных эпох показано, в частности Робертом Беверли, Томасом Вертенбейкером, Люисом Райтом и Бернардом Бейлином, что Виргиния обязана своим возникновением и существованием отнюдь не аристократам и даже не сомнительным «джентльменам»[321]. Это не значит, что на виргинской земле не появлялись отпрыски аристократических семей[322]. Как правило, это были те, кому жизнь на родине не сулила ни карьеры, ни богатства, ни яркой жизни. Некоторые из них оказались на авансцене виргинской политической жизни (Весты, Рэндолфы, например). В основном, правда, это произошло уже после Английской революции, когда в Виргинию бежали разгромленные «кавалеры». Исключения не меняют того факта, что виргинская «аристократия» не аристократического происхождения. О ее возникновении речь пойдет дальше.
Существовал еще один миф, возникший из настроений, враждебных претензиям виргинских «аристократов». Согласно этому мифу Виргиния — «детище уголовных преступников». Последние реже появлялись на авансцене виргинской жизни, но, как мы знаем, действительно составляли немалую часть населения ранней Виргинии, во всяком случае большую, чем «джентльмены».
Но они далеко не составляли большинства населения колонии, не они задавали в ней тон. Кроме того, многие из них вовсе не были преступниками в современном понимании этого слова. То были просто обездоленные люди, никому никогда не причинившие вреда, сами пострадавшие и за это наказанные (согнанные с земли «бродяги», «нищие», не находившие работы).
Колония заселялась главным образом теми, кто надеялся поправить там свое положение или спастись от голода, преследований и лишений, кто имел мужество искать счастье в Америке, кто рассчитывал получить там землю.
По данным переписи 1625 г.[323], в Виргинии проживало тогда 1218 (1227) человек, почти половина из них — в районе Джеймстауна. Мужчин –934 (886), женщин –270 (232), детей–109, 23 негра (мужчин — 11, женщин — 10, детей — 2), 2 индейца (вероятно, обращенные в христианство). Пол 14-ти человек не установлен. Все негры (и, может быть, один индеец) были рабами. Сервентов насчитывалось 484 (487), включая того же индейца. Владели ими 96 хозяев или хозяйств (households).
После ликвидации компании земельное держание стало считаться идущим прямо от короля (в прежней форме свободного сокеджа, навечно). В непосредственное королевское владение перешли «общие» земли компании. Как и прежде, из этих земель должны были получать свои наделы члены колониальной администрации, назначаемой теперь монархом, а также те, кто ко времени ликвидации компании отслужил свой срок и кто по условиям контракта имел на это право. Карл I, вступив на престол, сразу же, — а потом еще несколько раз — подтвердил права землевладения, предоставленные Виргинской компанией. Получение земли по ее акциям и сертификатам, а также в силу подушного Права продолжалось по крайней мере до середины 30-х годов, когда король наконец установил официальную процедуру выдачи патентов на землю[324]. Однако в рамках во многом сохранившейся старой схемы происходили сдвиги, изменявшие характер земельных отношений. Начались они еще при правлении Сэндиса-Саутгемптона. Немалую роль тут сыграли мартовские события 1622 г.
Акционеры Виргинской компании, разуверившись после «бойни» в успехе предприятия, продавали свои права на землю. Распадались земельные ассоциации, так как созданные ими поселения в значительной части были уничтожены индейцами[325]. Землю ассоциаций занимали новые люди: те, кто приобретал права на наделы, покупая патенты (через колониальную администрацию) у старых хозяев; те, кто занимал ее по праву отслуживших тенантов; те, кто привозил в колонию поселенцев. После «бойни» проверить подлинность предъявляемых прав часто не представлялось возможным. На территории Саутгемптон-хандрид, например, оказалось 300 новых владельцев, чьи права со временем были утверждены. Приблизительно то же произошло во владениях других старых ассоциаций[326]. Этот процесс шел и на незанятых, «диких» землях (squatting).
Постепенно был узаконен порядок, согласно которому любой человек мог приобрести патент на земли, формально принадлежавшие кому-либо, но незанятые и необработанные в течение трех лет (lapsed land), а также на выморочные земли (escheat land), если после девяти месяцев с объявления их таковыми наследники не заявляли о
