У истоков американской истории. Виргиния и Новый Плимут, 1606-1642. - Лев Юрьевич Слёзкин

на табак, стимулировавшее к расширению посадок, также ставило препятствия малоимущему плантатору. Он же страдал от политики колониальных властей, проводимой в годы падения цен: уничтожались низкие сорта табака или часть урожая (иногда половина). Если при этом некоторое повышение цен компенсировало в какой-то мере утраты крупных землевладельцев, то компенсация оказывалась недостаточной для тех, кто при полном урожае и хороших ценах еле сводил концы с концами. В рассматриваемый период достаточно рентабельными являлись плантации в 200–400 акров, в 40–80-х годах — в 500–600 акров, т. е. принадлежавшие в лучшем случае 25% землевладельцев, которые имели к тому же достаточное число сервентов.

Первыми виргинскими «аристократами» стали те колонисты, которые к моменту роспуска Виргинской компании владели землей и имели наибольшее число сервентов (а некоторые к тому же были рабовладельцами): Абрахам Пирси (40 сервентов, 7 негров), Джордж Ирдли (36 сервентов, 8 негров), Уильям Такер (18 сервентов, 3 негра), Уильям Пирс (17 сервентов, 1 негритянка), Эдвард Беннетт (12 сервентов, 2 негра), Френсис Вест (6 сервентов, 1 негр), Р. Кингсмилл (4 сервента, 1 негр), Джон Потт (12 сервентов), Сэмюэл Мэтьюз (23 сервента) и др. Важно отметить, что для этих людей стало возможным приобрести сервентов не только благодаря наличию собственных средств, но и, чего не включил в свой вывод Райт, путем применения прямого насилия и надувательства. Так, трое из них, включая Уильяма Такера, не вернули деньги своим кредиторам в Англии. Двое, включая Ирдли, освободили не сразу и не всех сервентов, полученных ими от Виргинской компании на время исполнения служебных обязанностей. Эдмунд Морган, специально изучавший происхождение первых виргинских «аристократов», называет их «баронами — владельцами рабочей силы», «баронами-грабителями»[334].

Эти люди входили в состав «ежемесячных судов», где решались местные дела, а также в совет колонии[335].

Уже говорилось о поселенцах, относившихся, по номенклатуре Виргинской компании, к «старым колонистам» или к колонистам, прибывшим в Америку после ликвидации компании, которые кроме собственного подушного права на землю приобретали дополнительные — за сохранившиеся акции, деньги или ввезенных сервентов[336], занимая таким образом положение «старых колонистов». Судьба «новых колонистов», особенно из числа сервентов, которым по истечении срока их службы у компании полагалось получить 50 акров земли, а по условиям частных контрактов — и менее (вспомним Купи и его товарищей), складывалась сложнее и печальнее. По имеющимся данным, к 1626 г. наделов, выданных в соответствии с этим правилом, насчитывалось всего 25.

Незначительное число мелких землевладельцев из бывших сервентов обусловливалось не отсутствием формального права последних на участок земли и не только их большой смертностью, но прежде всего насущным интересом и стремлением хозяев задержать работника, не дать ему земли (т. е. части своего достатка). Джордж Сэндис, остававшийся в Виргинии некоторое время после ликвидации компании, задержал, чтобы использовать к собственной выгоде, не только сервентов, но и свободных тенантов. Один из них писал на родину: «Он заставляет нас служить себе, хотим мы того или нет, и как избавиться от этого, мы не знаем, так как вся власть в его руках»[337].

Мы помним, что Хаммонд считал положение виргинского сервента вполне сносным. Более того, он утверждал, что «жалобы от сервентов выслушиваются свободно и, если жалоба обоснованна, хозяев сразу же привлекают к ответу…»[338]. А за несколько страниц перед этим: «Позаботьтесь о том, чтобы контракт был подписан и скреплен печатью, так как если вы едете, положившись на какие-либо обещания, что для вас будет сделано то-то и то-то, что вы будете свободным человеком, который может сам распоряжаться собой, — то это ровным счетом ничего не значит, ибо по законам той страны (прощай все обещания!) любой прибывший в нее, не оплативший сам своего проезда, должен служить сервентом, будь он мужчина или женщина, в течение четырех лет, а если несовершеннолетний — соответственно своему возрасту… Что же касается земли, то по обычаям страны, наделение ею — лишь иллюзия, так как земля предназначается обычно не сервенту, а хозяину, а потому сервент совершит оплошность, если не оговорит заранее вопрос о земле в своем соглашении и не запишет, что причитающаяся ему земля будет его полной собственностью…».

Уже говорилось о бесчисленных ухищрениях и обмане, к которым прибегали агенты по доставке сервентов в колонию, капитаны кораблей и покупатели сервентов, чтобы контракты давали им всевозможные преимущества. К этим преимуществам прибавлялись для них еще и те, что были порождены установившимися в Виргинии порядками и традициями. Автор неоднократно цитировавшегося исследования «Белое рабство в колонии Виргиния» констатировал: «После ассамблеи 1619 г. и приблизительно до середины столетия законодательства, непосредственно касавшегося сервентов, почти не существовало, но именно в это время возникло много обычаев, признаваемых судами, которые очень серьезно ущемляли личные права сервентов. Одним из самых ранних и самых важных обычаев было присвоенное хозяином право подписывать контракт своего сервента — с согласия или без согласия последнего… В результате идея контракта и понимание сервента как юридического лица постепенно изживались и утверждался взгляд на сервента как на бессловесное создание и часть личного имущества его хозяина, который может относиться к нему и распоряжаться им так же свободно, как и остальным имуществом». Бэллаг добавлял: «…В законодательстве обычно делалось различие между сервентом и хозяином»[339].

Суровость обращения с сервентами и жестокость применяемых к ним наказаний были обычаем и правилом виргинской жизни. Приведя многочисленные примеры этого, Эдмунд Морган, как бы подводя итог исследованию проблемы, о которой Бэллаг писал почти 80 лет назад, заключал буквально его словами: «…Мы можем видеть, как виргинцы начали устанавливать систему труда, при которой с человеком обходились как с вещью»[340].

Даже тогда, когда контракт подписывался обеими сторонами (а иногда привозили людей без всякого контракта), в нем сплошь и рядом не оказывалось обязательства хозяев выделять сервенту земельный надел по окончании его службы. Если обязательство о передаче земли сервенту и включалось в контракт, оно зачастую не выполнялось под всевозможными предлогами, с помощью всяческих уловок (долги, возмещение нанесенных убытков, умышленное уничтожение хозяевами контрактов и т. д.). Нередко оно выполнялось недобросовестно: выделялся неочищенный или трудновозделываемый участок, который колонист не мог обработать физически. Даже приличный надел порой оказывался не под силу бывшему сервенту, не имевшему средств на обзаведение необходимым инвентарем и семенами. Такой надел возвращали бывшим хозяевам за мизерную плату, иногда просто забрасывали, пытаясь найти счастье в другом месте. Условие о предоставлении земельного участка заменялось иногда другим — выплатой небольшого денежного вознаграждения или выдачей двойной смены одежды и необходимых инструментов, разумеется, по истечении срока контракта[341]. Хозяева зачастую не