Штауфены. от Лотаря до Фридриха II - Карл Хампе

в его королевстве и не принесло папе ожидаемой политической выгоды. В свою очередь, император одержал в глазах всего мира исключительно впечатляющую моральную победу: отлучение отозвано, результат крестового похода признан, завоевание Сицилии провалилось, попытка поднять восстание в Германии не удалась, мир обеспечен благодаря мудрой умеренности Фридриха II. Ситуация была на самом деле прямо противоположной Каноссе. Там непрочный политический успех оказался куплен ценой глубокого морального поражения императорский власти; здесь небольшие фактические уступки привели к невероятному усилению авторитета монарха, что стало очевидным в 1230-е годы.

Именно в таких ситуациях особенно высоко ценится взгляд незаинтересованного наблюдателя со стороны — араба Абу-аль-Фадля, писавшего о Фридрихе: «Со времен Александра в христианском мире не было подобного ему князя. Это касается не только его силы, но и той смелости, с которой он рискнул выступить против папы — халифа христиан — вступил с ним в бой и заставил спасаться бегством». Европейский современник также называл мирный договор провалом Церкви, справедливо считая достигнутое единство чисто внешним. Личная встреча Григория IX и Фридриха II в Ананьи и теоретические рассуждения о гармонии двух сил не должны вводить нас в заблуждение. Первая атака папы на императора провалилась, Фридрих смог вернуть себе равный с первосвященником статус, но противоречия ни в малейшей степени не были разрешены. Император создал основу для дальнейшего усиления своей власти.

Глава 10

Фридрих II на вершине могущества

(1230–1239)

Фридрих II находился в расцвете лет. Среднего роста, уже начавший полнеть, он не носил бороды и внешне не производил впечатления яркой личности. Однако его отличала неукротимая энергия, внешняя уверенность и роскошь. Он жил на широкую ногу, в его свите присутствовали эфиопы и мавры, императорский зверинец был наполнен редкими зверями — слонами, дромедарами, львами и пантерами. У немцев этот блеск вызывал большой интерес, однако в то же время демонстрировал, что их монарх не является по-настоящему немецким правителем. И действительно, речь шла о чисто сицилийской пышности, характерной для норманнских предков Фридриха. В его апулийских замках обстановка была еще более пышной, придворная жизнь еще более красочной, а в вопросах частной жизни императору была весьма близка идея мусульманского гарема. Все это великолепие поглощало огромные суммы денег и вызывало определенное недовольство, однако последнему Фридрих II просто не придавал значения.

В то же время император отнюдь не пребывал в праздности, а неустанно занимался государственными делами. Опираясь на имперскую, норманнскую и исламскую традицию, а также на римское право, он с присущей ему энергией стремился стать настоящим самодержцем, лично принимающим все важные решения. Фридрих обладал несомненным талантом в сфере организации и управления, который унаследовал от своего дедушки Рожера, являвшегося для него во многих отношениях примером.

В большой политике положение императора изначально имело серьезные изъяны и было во многом предопределено традицией Штауфенов. Тем не менее, он преследовал свои цели упорно и в то же время гибко, стремясь использовать все возможные средства. Его дипломатия нередко страдала от импульсивности Фридриха, который порой раскрывал карты слишком рано, а также от его язвительности, напористости и страстности, которые вызывали лишние трения. В данной сфере он уступал своим противникам — курии, особенно в период правления обоих Иннокентиев. Однако эти недостатки в значительной степени компенсировались трезвым расчетом, способностью совершать неожиданные маневры и изобретать всевозможные комбинации.

Военное ремесло интересовало Фридриха II меньше, чем политика, однако император никогда не пренебрегал им. Хотя его сложно назвать великим полководцем, но и в этой сфере его сильными сторонами являлись талант организатора, обширные знания в области фортификации и осадного дела, решительность и упорство. За всю свою жизнь он так и не встретил на поле боя превосходящего противника.

Фридрих II был слишком разносторонней личностью для того, чтобы ограничиваться занятиями, характерными для монарха. Восприимчивость и гибкость его ума казались удивительными, он был открыт для всех культурных течений, стремился проникнуть в тайны природы. Разумность и целесообразность его помыслов и поступков позитивно влияли на его окружение, во многом предвосхищая образ действий современных правителей.

Когда еще немецкий монарх самостоятельно занимался наукой? Конечно, можно было бы вспомнить жалкие попытки Хилперика из династии Меровингов или устремления Карла Великого. Увлечение соколиной охотой привело Фридриха II к серьезным исследованиям в области зоологии. Десятилетиями он собирал материал, внимательно наблюдал и анализировал; итогом этих трудов являлась книга «Об искусстве охоты с птицами». Фридрих II стал первым в коротком ряду эмпириков XIII века, наиболее яркими представителями которого являлись Альберт Великий[22] и Роджер Бэкон[23]. Император демонстрировал живой интерес и к другим областям знания — медицине и математике, философии и астрологии. Он переписывался и дискутировал с известнейшими христианскими, исламскими и еврейскими учеными своего времени, по возможности приглашая их к своему двору, где создал нечто вроде академии, и поощрял переводы важнейших греческих, арабских и еврейских научных трактатов. Сам он мог их читать в оригинале — благодаря детству на Сицилии с ее пестрым смешением языков Фридрих являлся полиглотом. Он основал университет в Неаполе — если не считать более мелких испанских школ, это был первый государственный университет в Европе, созданный по арабскому образцу и предназначенный для того, чтобы обучать грамотных, но в то же время огражденных от болонского вольнодумства чиновников. Создание Неаполитанского университета стало важным шагом в развитии европейского образования.

Конечно, замкнутое в самом себе и отвернувшееся от христианских представлений философское мировоззрение не подходило скептическому рассудку императора и не соответствовало его положению в Европе. Позиция Фридриха II напоминала двойную бухгалтерию: с одной стороны — свободолюбивый скепсис, откровенная насмешка и толерантность, ставшая результатом ежедневного общения с иноверцами. С другой — подчеркнутая верность христианству и суровое обращение с еретиками, которое объяснялось далеко не только политическими соображениями.

Наука заполняла часы досуга императора; искусство он тоже считал отдыхом, развлечением. Но и в этой области значение Фридриха II было огромным. Он сочинял баллады и музыку для них, используя для этого народный язык — по словам Данте, император стал отцом итальянской поэзии. Под его покровительством изобразительное искусство в Южной Италии переживало настоящий расцвет, хотя его развитие и определялось исключительно личными потребностями и склонностями монарха. Фридрих II в известном смысле стал предвестником приближавшегося итальянского Возрождения. По его приказу возводились многочисленные замки, один из которых — Кастель-дель-Монте — спроектировал он сам. В их монументальной архитектуре заметны ренессансные мотивы, они обращаются напрямую к греко-римским образцам. Император, намного опережая время, создал также первую коллекцию античного искусства.

Несмотря на многогранность интересов, Фридрих II не терял самого себя; его личность накладывала отпечаток на все, чем он