Китайцы в Уссурийском крае - Владимир Клавдиевич Арсеньев
В период между 1899—1910 годами численность китайских охотников здесь достигала до 50 000 человек. Китаец Чин-фа-Дун, известный скупщик мехов, проживший в Приамурье более 45 лет, полагает, что в то время соболеваньем в тайге на русской территории ежегодно занималось не менее 40 000 человек. Большинство этих зверовщиков жило в зверовых фанзах, но значительная часть их ютилась в шалашах, в юртах у инородцев и даже в палатках, отапливаемых железными печами. Цай-туны Ли-чан-фу и Ли-тан-куй из Сянь-ши-хе-цзы считали, что в 1905 году на реке Имане китайских охотников было не менее 3000 человек. Прилагаемая при этом таблица дает представление о том, как тогда распределялись зверовые фанзы в центральной части Сихотэ-Алиня.
Таким образом, в одном только горном узле Сихотэ-Алиня в границах от реки Санхобе до реки Кусуна со стороны моря и по рекам Кулумбе и Арму, входящим в бассейн Имана, в период с 1899 года по 1910 год насчитывалась 231 соболиная фанза. Если увеличить эту цифру сообразно площади, занимаемой китайской охотничьей организацией, в десять раз, то получится общее число зверовых фанз во всем Уссурийском крае в 2000-2500.
Если считать на каждую фанзу в среднем по 500 ловушек, то общая численность всех ловушек будет приблизительно равняться 1 200 000 штук. Если считать за весь год только 10% ловушек счастливых, то при этом расчете соболей будет поймано около 120 тыс. Теперь попробуем произвести подсчет с другой стороны. Если считать, что каждый китаец-охотник в год поймает 2—3 соболя, то есть столько же, сколько и инородцы (иначе не стоит тратить время), то общий подсчет вылавливаемых ими ежегодно соболей выразится в цифрах 100—150 тыс. животных. На самом же деле китайские охотники всегда добычливее русских и добычливее инородцев, и на каждого соболевщика-китайца следовало бы считать не два-три соболя, а три или четыре.
И по моему глубокому убеждению, основанному на близком знакомстве с китайцами на местах лова соболей, цифра эта не только не увеличена, но я думаю, что она уменьшена.
В 1910 году, когда соболиный промысел начал уже значительно сокращаться, в бассейне одной только реки Санхобе (бухта Терней под 45° сер. шир.) в ее окрестностях китайцами было поймано 63 соболя и 30 000 белок.
В 1909 году оттуда была вывезена точно такая же партия пушнины. В то время на Санхобе было уже не 26 соболиных фанз, а только 18. В среднем на каждую фанзу приходилось по 3,5 соболя и по 1666 белок. Между тем мне лично удавалось видеть в некоторых фанзах по восьми, девяти, десяти и больше соболей и от 1500 до 2000 белок.
О размерах хищничества китайцев в Уссурийском крае можно судить из записей золотопромышленника г-на Якубовского, добытых им в верхнем течении реки Имана. Из этих записей видно, что за время с 1 ноября 1912 года по 15 февраля 1913 года, то есть за 107 дней, через руки одного только цай-туна Лю-ва-ина прошло:
Цай-туны открыто заявляют, что одно только звероловство в Уссурийском крае дает им возможность в короткий срок скопить столько денег, чтобы потом, по возвращении на родину, жить безбедно. По их словам, нужно быть очень ленивым человеком, чтобы, имея под рукой «тазов», в течение 8—10 лет не скопить 50 000 рублей. Накопив денег, китаец ни за что не останется в Приамурье; он непременно уйдет на родину. Захватив всю тайгу и разделив ее на участки между собою, цай-туны воспретили инородцам ходить на охоту до тех пор, пока их рабочие занимаются соболеваньем. Орочи и гольды начинают промышлять соболей только тогда, когда китайцы уйдут из гор и оставят свои дуй-фанзы.
Но вот возвратились манзы, пришли с охоты и инородцы. Лихорадочная деятельность охватывает все китайское население. Это время скупки пушнины, время расчетов и расплаты с должниками. Изголодавшийся ороч озабочен не тем, как бы повыгоднее продать своих соболей (китайцы будут брать их у него по цене, которую сами назначат), а о том, как бы только при подсчете с кредиторами они не отобрали бы у него оружие, жену и ребенка. Наконец подсчеты кончены, манзы расходятся по своим фанзам и предаются азартным играм в банковку.
В то же время проявляют усиленную деятельность хунхузы. Они появляются то здесь, то там, нападают на соболевщиков и отбирают у них деньги и все, что есть ценного. Если китайцы не хотят указать, где у них спрятаны деньги, хунхузы прибегают к пыткам.
Наконец страсти мало-помалу успокаиваются; жизнь входит в свою обычную колею; приближается весна и начинается перекочевывание манзовского рабочего населения. Получив расчеты у своих хозяев, они отправляются в новые места на поиски новой работы. Часто они совершают очень большие переходы; дальние расстояния их не смущают. Путешествуя по всему краю, живя то здесь, то там, занимаясь в горах охотой и звероловством, местные китайцы хорошо изучили весь край. Они знают наиболее низкие перевалы через горные хребты и по таежным тропкам, известным им только одним, проходят в ту или иную местность в кратчайшем направлении. Весной по всем дорогам и тропам всюду можно встретить целые вереницы рабочих-манз, идущих на заработки.
Никто лучше китайцев не приспособился укладывать и носить котомку. Обыкновенно во время путешествия они носят с собой следующие вещи: маленький железный котелок, небольшой топор, чашечку для еды, козью шкурку для подстилки, легкое одеяло, запасную пару ул, полотнище походной палатки и запас продовольствия по числу дней пути. Путевое продовольствие китайцев обыкновенно состоит из мучных лепешек, чумизы (род проса), огородных овощей и бутылки с бобовым маслом. Все вещи плотно укутываются в палатку, увязываются веревкой и затем вкладываются в сетку (бэй-доу-цзы) или прикрепляются к рогулькам, носимыми на спине при помощи лямок (бей-цзя-цзы). Кроме того, необходимой принадлежностью манзовского походного снаряжения будет еще полог для защиты от комаров и мошек (вэнь-чжан), сшитый из дрели. Полог этот вешается на веревках между двумя деревьями и представляет из себя нечто вроде футляра, внутри которого помещается спящий человек; края полога подвертываются внутрь под козью шкуру. В носку котомки надо втянуться. Китайцы носят на себе до 2 пудов[33] и перетаскивают такие грузы на большие расстояния. Во время далеких путешествий, в особенности если приходится идти по местности безлюдной, пустынной, манзы берут с собой только одну чумизу и предпочитают ее муке и рису: она легка, удобна в переноске, сильно разваривается и мало расходуется. Китайцы находят, что она
