Китайцы в Уссурийском крае - Владимир Клавдиевич Арсеньев

Раньше женьшень жил в Китае, и никто не знал о его существовании. Но вот великий пророк Лао-Цзы открыл его целебную силу и указал людям его приметы.

Женьшень бежал к северу в гористые страны. Ученый Лао-Хань-Ван (князь старых китайцев) при посредстве других целебных трав открыл место его нахождения. Тогда женьшень скрылся в Уссурийский край... Прошло много веков... И вот три брата — Вангангэ, Касавон и Лиу-у — пошли к берегам Великого океана искать этот чудодейственный корень. Там они заблудились и погибли. С тех пор души их бродят по тайге и перекликаются между собой. Каждый женьшеньщик, если услышит эти стоны и крики, никогда не пойдет в их направлении и непременно свернет в сторону, а если он рискнет туда идти, то ничего не найдет и наверное заблудится[39].

Чтобы спастись от преследования людей, женьшень наплодил множество корней себе подобных — «пан-цуй», как говорят китайцы[40]. Вот почему такой «пан-цуй», чем ближе он будет к истинному женьшеню, тем больше он похож на человека, тем больше он размерами, сильнее в нем сила и тем дороже он ценится.

Не раз, слыша эту легенду, я сопоставлял ее с целым сонмом символических легенд, существующих с незапамятных времен у человечества о жизненном эликсире. Идея одна и та же!

Другая легенда говорит так: в восточной Маньчжурии, в горах Нанган-Шаня жили два знаменитых рода, Си-лянь и Лян-серл, вечно враждующих между собою. Представителем рода Силян был знаменитый воин Жень-Шень; он защищал слабых, угнетенных, отличался удивительной храбростью, был справедлив и великодушен. Он унаследовал от своих предков все душевные их богатства.

Сон-ши-хо из рода Лян-серл был редкой красоты мужчина, смелый и энергичный. Он сделался хунхузом, собрал толпу разбойников и с ними совершал нападения на соседей. Женьшень давно собирался усмирить Сан-ши-хо, но жизненные пути их нигде не встречались. Но вот Сон-ши-хо вздумал сам напасть на Женьшеня. Судьба покровительствовала последнему. Сон-ши-хо был взят в плен, закован в цепи и посажен в глубокую яму. Долго томился Сон-ши-хо в заточении и, вероятно, погиб бы, если бы ему на помощь не пришла красавица Ляо, сестра Жень-Шеня. Ляо влюбилась в разбойника, освободила его из ямы и убежала с ним из дома брата. Как только Жень-Шень узнал об этом, он бросился за Сон-ши-хо в погоню и скоро догнал его в диком ущелье Сяо-ли-фаня. Услышав за собой погоню, Ляо спряталась в кусты, а Сон-ши-хо приготовился к единоборству. Оба врага вступили в страшный бой. Силен был Сон-ши-хо, но искусен и ловок был Жень-Шень. Он нанес Сон-ши-хо смертельный удар в грудь. В это время Ляо окликнула брата. Жень-Шень обернулся, и это его погубило. Собрав остаток своих сил, Сон-ши-хо глубоко в горло Женьшеню вонзил свой острый меч. И Жень-Шень и Сон-ши-хо оба пали мертвыми. Долго оплакивала красавица Ляо своего возлюбленного и своего брата; плакала она до тех пор, пока не завяла красота ее и пока сама она не засохла так же, как засыхает растение, а на том месте, где падали ее горючие слезы, вдруг выросло удивительное растение «женьшень» — источник жизни.

Другие китайцы говорят, что женьшень зарождается из молнии: вверху за облаками царство духов, владеющих всеми силами природы и посылающих на землю дожди, гром и молнию — огонь и воду. Эти две стихии есть два начала жизни: добро и зло, свет и тьма, огонь и вода, движение и покой находятся в вечной вражде между собою, и эта вражда создала гармонию.

Если в то место, где из земли бьет холодный источник, дающий чистую, прозрачную воду, ударит молния, источник иссякает, а могучая сила небесного огня превращается в другую, чудесную силу — в женьшень. Здесь появляется растение жизни[41].

Ежегодно в течение всего лета, приблизительно с начала июня, китайцы-искатели женьшеня отправляются в тайгу за дорогим корнем. Идут они в одиночку, часто безо всякого оружия, с одной только молитвой и с твердой верой, что духи гор и лесов окажут им свое покровительство.

Отличительный признак этих искателей — промазанный передник для защиты одежды от росы, длинная палка для разгребания листвы и травы под ногами, деревянный браслет на левой руке и барсучья шкурка, привязанная сзади на поясе. Шкурка эта позволяет китайцу садиться на землю и на бурелом, поросший сырым мхом, без опасения промочить одежду.

Надо удивляться выносливости и терпению китайцев. Я несколько раз видел женьшеньщиков. В лохмотьях, полуголодные и истомленные, они идут безо всяких дорог целиною. Все время они надламывают кусты или кладут мох и сухую траву на сучки деревьев. Это условные знаки, чтобы другой человек не шел бы по этому следу, потому что место это осмотрено и делать здесь нечего.

Сколько их погибло от голода, сколько заблудилось и пропало без вести, сколько было растерзано дикими зверями, и все-таки, чем больше лишений, чем больше опасностей, чем угрюмее и неприступнее горы, чем глуше тайга и чем больше следов тигров, тем с большим рвением идет китаец-искатель! Он убежден, он верит, что все эти страхи только для того, чтобы напугать человека и отогнать его от того места, где растет дорогой пан-цуй[42].

Тут, где-нибудь в ущелье, в тени, куда никогда не заглядывает солнце, растет этот удивительный корень жизни, возвращающий истомленному старческому телу бодрость и исцеляющий все недуги.

Только чистый, непорочный человек может найти пан-цуй; это недоступно для человека, ведшего ранее жизнь безнравственную, это недоступно для того, кто постоянно причинял людям зло и обиды. В мгновение ока растение исчезнет, корень глубоко уйдет в землю, гора, где рос женьшень, начинает стонать и колебаться, и из зарослей выходит грозный охранитель лесов — тигр.

Завидев женьшень, манза-искатель кидает в сторону от себя палку и, закрыв глаза рукою, с криком бросается ниц на землю: «Пан-цуй, не у ходи, — кричит он громким голосом. — Я чистый человек, я душу свою освободил от грехов, сердце мое открыто и нет худых помышлений».

Только после этих слов китаец решается открыть глаза и посмотреть на растение.

На всех дорогах, идущих через горы, на самых перевалах — всюду можно видеть маленькие кумирни, сложенные из дикого камня, с изображениями богов (хуа). Кумирни эти поставлены китайскими охотниками и искателями женьшеня. Тут же где-нибудь поблизости повешены на дереве лоскутки красного кумача с надписями, сделанными тушью, следующего содержания: «Господину истинному духу гор, охраняющему леса. Моя радость сверкает, как чешуя у рыбы и красивое оперение феникса. Владыке гор и лесов, охраняющему прирост