Патология нормальности - Эрих Зелигманн Фромм

Но принцип вознаграждения больше не работает. Последствия скуки можно усмотреть во многом – в отсутствии у молодых людей интереса к труду как таковому, в растущей популярности наркотиков, в росте насилия, в распространении молчаливого и громкого отчаяния. Все больше людей чувствует, что скучать сорок часов в неделю на работе бессмысленно, что эта скука не компенсируется и не может быть компенсирована вознаграждением за увеличение потребления – особенно когда потребление само по себе становится скучным и не способствует приросту активности, развитию личности и повышению мастерства. Среди нынешних рабочих нередки прогулы и психосоматические заболевания, недовольство трудом проявляется также в выпуске некачественной продукции.

Мы находимся в тяжелом кризисе патриархальной системы, ориентированной на долг и послушание как на высшие ценности, пренебрегающей жизнью, интересом, развитием и деятельностью; в этой системе главное – иметь и использовать, а не быть. Не удивительно, что под воздействием социального и культурного кризиса старые доктрины подвергаются сомнению, и люди начинают задаваться вопросом, не может ли внутреннее удовольствие от деятельности перевесить внешнее удовольствие от денег и потребления.

2. Доказательства ошибочности аксиомы

Существует множество доказательств против аксиомы врожденной лености, причем большая их часть заново предъявлена в последние десятилетия, когда все больше людей стало сомневаться в старой догме, обрекавшей их на зависимость и покорность. Некоторые наиболее важные доказательства я приведу ниже, позаимствовав сведения из различных отраслей знания – из нейронаук, психологии животных, социальной психологии, детской психологии, процессов обучения и феномена сновидений.

а) Нейрофизиологические доказательства

Изучение внутренней активности в человеческом теле началось с работы русского невролога И. М. Сеченова, автора книги «Рефлексы головного мозга» (англ. перевод Кембридж, 1863[33]). На вопрос, пассивно или активно органы чувств новорожденного ребенка реагируют на внешние воздействия, Сеченов отвечал: «Известно из наблюдений… что первым условием для поддержания материальной целости, следовательно, и функции всех нервов и мышц без исключения, необходимо соответственное упражнение этих органов: так, на зрительный нерв должен действовать свет, движущий нерв должен быть возбуждаем и его мышца должна сокращаться и пр. С другой стороны, знают, что, в случае насильственного прекращения упражнения которого бы то ни было из этих органов, в человеке является тягостное чувство, заставляющее его искать недостающего упражнения. Ясно, следовательно, что ребенок относится к внешним влияниям не пассивно»[34].

Пусть Сеченов пришел к своему выводу на основании веры во врожденный механизм рефлексов, которые должны раскрыться и созреть, для нас важно то, что он был убежден: новорожденные животные и человеческие младенцы жаждут получить сенсорную стимуляцию!

Гораздо более поздние исследования далеко отошли от исходного предположения Сеченова и произвели революцию в популярных представлениях о нейроне как о статичной сущности. Новые данные поступили из области молекулярной нейробиологии, которую Ф. О. Шмитт назвал «фундаментом науки о мозге и поведении» (Schmitt 1967; он ссылается на следующие основополагающие работы по этому вопросу: «Нейрональная специфичность и нейрогенез» М. В. Эддса, «Молекулярное и клеточное взаимодействие в развитии» Дж. Д. Эберта и «Иммунохимические подходы к изучению нервной системы» Л. Ливайна). «Живой нейрон, – пишет Шмитт, – поэтому заметно отличается от статического объекта, который присутствует в анатомических учебниках и наблюдениях физиологов, уделяющих внимание прежде всего биоэлектрическим параметрам. Динамизм – лейтмотив функции нейронов».

Нервные клетки демонстрируют поразительную степень активности и интеграции. В отличие от допущений, положенных в основу бихевиористской психологии стимула и реакции, «мозг не просто реагирует на внешние раздражители, но сам спонтанно активен» (Ливингстон[35]). Ливингстон критикует традиционные воззрения психологии стимула и ответа в следующем отрывке: «Например, когда мы анализируем парадигму обучения, то склонны подчеркивать стимулы и реакции на них. Руководствуясь этой схемой, мы сосредотачиваем внимание на навязанной природе процесса, на условном раздражителе (УР) и безусловном раздражителе (БУР), которые при правильном применении вызывают условный отклик (УО). Но нужно напомнить, что эти процессы протекают в более широком контексте. Прежде чем какие-либо стимулы смогут привести к обучению, необходимы определенные условия. Стимул (УР или БУР) становится значимым только при правильной ориентированности нервной системы и ее восприимчивости к раздражителю».

Спонтанная электрическая активность клеток головного мозга начинается еще на эмбриональной стадии и не прекращается никогда. Ее можно обнаружить с помощью электродов, имплантированных в различные области мозга. Об удивительной степени активности клеток головного мозга можно судить по тому факту, что человеческий мозг, составляя всего два процента массы тела, потребляет обычно 20 % кислорода от нормы для организма. Этот объем можно сопоставить с количеством, потребляемым активной мышцей; хотя «активная мышца может поддерживать такую скорость потребления кислорода лишь в течение короткого периода времени… нервная система сохраняет этот уровень потребления всю жизнь, бодрствует человек или спит, от рождения до смерти» (Ливингстон, со ссылкой на Ketty 1957).

Важнейшим условием для понимания человеческого поведения является связь между активностью мозга, то есть использованием нейронов, и их ростом. Развитие мозга до рождения и в первые несколько месяцев после рождения человека происходит очень быстро. После периода взрывного роста (приблизительно с 335 граммов при рождении до 1300 граммов в зрелом возрасте) скорость роста снижается. Развитие мозга во взрослой жизни, по сути, зависит не от объема, а от макромолекулярной структуры, в особенности от увеличения размеров нервных отростков, следовательно, от веса нейронов. После дифференциации нейроны делятся редко (за исключением микронейронов), однако не существует порога, за которым их развитие прекращается (см. Schmitt 1967). Нейроны растут не только в нервных клетках внутри мозга, но и in vitro[36], где нервные клетки в тканевой культуре продолжают оставаться биологически и электрически активными и «демонстрируют вращение ядра, протоплазматические движения, поток аксонов и удивительно динамичные конусы роста» (Ливингстон, со ссылкой на Pomerat 1964).

Предположения интернейронной теории памяти[37] поддерживают идею о том, что поступление новой информации в мозг приводит к образованию новых нейронных цепей вследствие сокращения или набухания нервных отростков в результате их использования или неиспользования. Поскольку в последние десятилетия межнейронная теория памяти обзавелась дурной репутацией, эти предположения могут не подтвердиться (см. Altman 1967). Но вот эксперименты с животными как будто подтверждают связь между использованием нейронов и их ростом. В серии экспериментов (ср. Bennet et al. 1964), с крысами животных разделили на «обогащенных», которых выращивали в крупных клетках, где они могли свободно передвигаться и играть с различными предметами, и «стесненных» – из крохотных изолированных клеток, лишенных тем самым сенсорной стимуляции и двигательных упражнений. Исследователи установили, что корковое серое вещество у «обогащенных» животных толще (хотя масса тела у них была в целом ниже), чем у «стесненных». Дж. Альтман и Г. Д. Дас (1964)