# И всё пошло прахом - Кира Сорока

— Да.

— Тая, ты где?

Аня отходит в сторону. Поднимаюсь с лавочки, выкидываю пустой стаканчик.

— Я близко. Ты можешь забрать выручку и прийти на пирс?

— Украсть? — произносит она шёпотом.

— Да.

— Я… попробую.

— Ничего не бойся, сестрёнка. Мы уедем и начнём всё заново.

Она не отвечает, связь прерывается. Вижу, как Аня идёт к коробке, присаживается, вытаскивает деньги. Там и доля Эдика и Ксюши. Простите меня, ребята!

Булат забрал все мои накопления. Сегодняшняя выручка — это просто компенсация. Наверняка там тысяч пять, не больше. Этого недостаточно. Я заработала за этот сезон не меньше сотни. И все они у отчима, чёрт возьми!

Бегу к пирсу. Нервно хожу по нему в ожидании Аньки. И сестрёнка не подводит. Наконец-то вижу, как она бежит ко мне по набережной. За спиной у неё болтается маленький рюкзачок.

Ловлю её в объятья. Доверчиво прижимается ко мне, обвивая руками. Взяв Аню за плечи, отрываю от себя, заглядываю в глаза.

— Паспорт мой смогла достать?

— Да. Но свои документы не нашла.

Это плохо. Чертовски плохо.

Хотя даже с её свидетельством о рождении билет на поезд не купить. Я же ей не мать и не опекун. Я ей даже не родственница!

Аня снимает с плеч рюкзак, отдаёт мне.

— Там все деньги, кофта твоя любимая, футболка, трусики. Побросала всё подряд, — тараторит она.

Достаю деньги, пересчитываю. Шесть тысяч восемьсот рублей. Негусто.

— Тая, я не поеду никуда, — несчастным голосом произносит Аня. — Не хочу в детский дом. Лучше с Булатом жить.

— Почему в детский дом?

— Если нас поймают, то меня заберут в детский дом, и Булат препятствовать не будет. Он сам так сказал.

Так…

Именно поэтому никаких вещей у Ани с собой нет? Потому что Булат предугадал её побег?

Бл*ть!

Бормочу под нос ругательства. Нервное напряжение такое, что дышать трудно. Руки трясутся.

Не могу я Аньку с ним оставить. Я обещала, что верну сестру бабушке.

Снова мечусь туда-сюда по пирсу. Надо подумать…

— Тая, не уезжай! — взмаливается Аня. — Булат остынет, и ты сможешь вернуться.

— В качестве кого? — морщусь я. — Его личной собачонки, которую он будет поджигать время от времени? Ненавижу это всё!

Я устала быть циркачкой.

— Он не станет тебя больше поджигать, — шепчет Аня. — Он сказал, что… –

осекается.

А меня покрывает холодным потом.

— Что он сказал? — трясу сестру за плечи. — Что, Ань?

— Что сделает меня Повелительницей огня.

Ооо… А вот ни хрена!

— Всё, пошли отсюда!

Психуя, стискиваю руку Ани и веду к автобусной остановке.

Нужно как минимум покинуть посёлок. До соседнего ехать двадцать минут. Там пересядем на другой автобус, уедем ещё дальше по побережью. Перемещаться будем вот такими мелкими перебежками. И поднимемся выше в горы, там цены на жильё поменьше. Выступать не будем. Я устроюсь официанткой или посудомойкой.

Сестра резко вырывает руку, когда до цели остаётся не больше десяти метров. Отпрыгивает от меня и протестующе раскрывает ладони.

— Я не поеду никуда!

— Анют, — подступаю к ней. — Пожалуйста…

Попятившись, решительно заявляет:

— Ты поезжай, Тая. Ведь Рамиль скоро уедет, и ты вернёшься, да? Ты же из-за него бежишь. Я тут ни при чём.

И я сдуваюсь.

Втягиваю сестру непонятно во что. У неё здесь есть какой-никакой дом, еда, одежда. Она ходит в школу, у неё есть друзья... Это я обзавелась одним только сомнительным Антоном и его подопечными.

— Я не уеду, пока ты не дашь мне обещание, — слёзы жгут глаза, и я позволяю им пролиться.

— Какое? — Аня тоже начинает рыдать.

— Ты не позволишь себя поджигать. Никогда.

Молчит, кусая губы. Всё лицо мокрое. Растирает слёзы руками.

— Пообещай! Поклянись! — настаиваю я.

— А ты поклянись, что вернёшься, — говорит она наконец. — Я поговорю с Булатом. Он поймёт, что лучше тебя для его шоу нет.

— Хорошо, я вернусь, — киваю.

Возможно, мне просто надо остыть и забыть Рамиля.

Если это вообще возможно.

— Обнимешь меня?

Распахиваю объятья. Аня влетает в них, и мы обе плачем. Потом прощаемся, и я запрыгиваю в автобус.

Впереди — полная неизвестность.

Дыра в груди разрастается до немыслимых размеров.

Прижавшись лбом к стеклу, тихо вою.

Глава 27. В беде

Август 2019

Тая

— Тая, скажи там, что мы закрываемся через пять минут! — кричит Роза из маленькой кухоньки.

— Хорошо.

Убираю со столов посуду, протираю их. Проходя мимо компании из трёх мужчин, с вымученной улыбкой сообщаю:

— Мы уже закрываемся.

Они недовольно фыркают.

Ну конечно, пиво не допито же ещё.

Один из компании грязно ругается матом, вторые его одёргивают.

Да плевать! Стараюсь абстрагироваться в такие моменты. Ретируюсь на кухню к Розе, мою грязную посуду.

В этой маленькой кафешке возле жд вокзала я и официантка, и посудомойка. Здесь лишь хот-доги и разные снеки. И платят ничтожно мало. Но я и этому рада. Потому что меня взяли без особых проблем. А живу я в хостеле через улицу.

У меня есть еда и кров — что ещё для жизни нужно?

Роза закрывает гриль, убирает оставшиеся продукты в холодильник. Она резковатая женщина, но, вроде бы, добрая. И не лезет мне под кожу. Вообще не допрашивает. Я сказала, что путешествую по побережью, ищу себя, и что у меня нет родных. Ей оказалось этого достаточно.

А вот о себе она болтает постоянно. О бывшем муже, о сыне-лодыре, о том, что ей приходится вести бизнес в одиночку.

Мы обе устаём. График работы — с девяти утра до одиннадцати вечера — убийственно выматывающий. Каждый вечер, когда возвращаюсь в хостел, и моя голова касается подушки, сразу вырубаюсь.

И это тоже хорошо. Некогда думать, вспоминать…

Одно огорчает — взяли меня временно. Скоро вернётся племянница Розы, и я, скорее всего, буду не нужна. А я бы осталась здесь ещё на недельку-другую…

— Всё, уходят, — сообщает Роза, выглянув в окошко кухни.

Иду убирать последний столик. От усталости мои ноги заплетаются, и кружится голова. Последние дни я чувствую какую-то непонятную слабость. Особенно сегодня.

Наверное, от переутомления. Кажется, это кафе посещает каждый пассажир из приходящих на станцию поездов. Здесь должны работать человек десять, а не только мы вдвоём.

Теряя координацию, опускаюсь на стул. Вроде бы на стул… Но промахиваюсь и плюхаюсь на пол. На теле выступает неприятная испарина. В горле встаёт горький ком. Подташнивает.

— Тая! Ты чего тут разлеглась?

Вижу обеспокоенное лицо Розы над собой. Оно расплывается перед глазами, потом снова образует целостную картинку. И вновь расплывается.

Я ударилась головой?

Роза тянет меня