Человек государев 6 - Александр Горбов

— Почему отсюда? — удивился я.

— Дальше всего от центрального входа, — объяснил Колобков. — Как обычно на рынках: ближе к входу расположены ряды дорогие и чистые, куда даже благородная публика заглядывать не брезгует. А чем дальше от входа, тем дешевле товар и сомнительнее торговцы. Ругань, грязь, попрошайки, жульё всех мастей, каждый каждого норовит облапошить, — но зато и выгода вдвое.

— В дальние ряды даже городовые редко суются, — подтвердил Ловчинский. — Только если без них совсемуж никак — скажем, зарежут кого-нибудь. Да, Игорь, ты прав. Начинать надо оттуда. Бог даст, втроём управимся раньше, чем спугнём.

— Я мог бы пойти с вами, — обречённо проговорил Цаплин. — Оказать посильную помощь.

Лицо его обрело страдальческий вид, но я понял, что Цаплин говорит серьёзно. Если уж скажет, что помощь необходима, пересилит себя и пойдёт с нами.

Колобков покачал головой.

— Нет уж, Игорь Владимирович. Премного благодарен за самоотверженность, но оперативную работу, будьте любезны, оставьте нам грешным.

— Куда уж тебе по рынку бегать, — простодушно добавил Ловчинский. — Ты там между рядов развернуться-то не сможешь.

— Я, Володя, между прочим, похудел, — обиделся Цаплин.

— Да ну? — Ловчинский с сомнением окинул его взглядом.

— То есть на прошлой неделе похудел, — уточнил Цаплин. — А на этой уже заново поправился. Сами знаете, какая нервная у нас работа! А у меня на нервной почве аппетит разыгрывается.

— Мы тебе с рынка пирожков с печёнкой принесём, — пообещал Ловчинский. — Есть у меня там знакомая торговка, пирожки — просто изумительные. Любой ресторан обзавидуется.

— Что вы, Володя! — Цаплин всплеснул руками. — Какие пирожки, господь с вами! Мне по диете в их сторону даже смотреть нельзя. — Он с тоской взглянул на корзинку, где были любовно уложены очищенная морковка и нарезанные дольками яблоки. — Разве что, коль уж вы всё равно будете на Брянском рынке…

Цаплин, приблизившись к Ловчинскому, чуть слышно проговорил что-то ему на ухо.

— Сделаем, — серьёзно пообещал Ловчинский. — Доставим в лучшем виде, не изволь сомневаться! Идёмте, господа.

* * *

— Два стакана тыквенных семечек, — со смехом отрапортовал Ловчинский, усаживаясь вместе с нами в казённую пролётку. — Пятый ряд от входа, повернуть налево. Возле молочного павильона купца Сабашникова стоит баба в павлопосадском платке, звать Агафьей. Сказать, что от Игоря Владимировича, тогда она семечек насыплет самых лучших. Цаплину, по его словам, они уже во сне снятся.

«Вот это я понимаю — адреса-пароли-явки! — загоготал Захребетник. — Ай да Цаплин! Зря его в оперативники не берут».

— А чего же он сам не купит? — удивился я. — Если во сне снятся?

— Ох, Миша. — Колобков посмотрел на меня, как мне показалось, с завистью. — Вот сразу видно — неженатый человек! Семечки Игорю Владимировичу, видать, по диете тоже не положены, и супруга к ним прикасаться запретила. А он их страсть как любит.

— Хорошо, что у Игоря Владимировича есть добрые коллеги, — ухмыльнулся Ловчинский. — Не дадут человеку пропасть.

— Однако, господа, шутки в сторону. Нужно договориться, как мы действуем, — снова приняв серьёзный вид, напомнил Колобков.

Посовещавшись, мы решили не сообщать торговцам напрямую, что ищем банду. Колобкова и Ловчинского многие из рыночных проходимцев знали в лицо. А если бы и не знали, наши мундиры говорили сами за себя: слух о том, что на рынок прибыла Государева Коллегия, разнесётся мгновенно.

— Будем говорить, что ловим некоего мошенника, — предложил Колобков. — А заодно как бы между делом, вскользь, интересоваться, не мелькали ли в торговых рядах в последнее время новые лица. Если банда окопалась в тех краях, мимо торговцев они не проскочат.

— Это точно, — согласился Ловичинский. — Торгаши — народ приметливый.

* * *

У центрального входа мы разделились. Ловчинский побежал к знакомой Цаплина, пообещав, что скоро нас догонит, а мы с Колобковым сразу устремились к дальним рядам.

Особой нужды бывать на рынках у меня до сих пор не было. Готовила нам с Зубовым кухарка, а к таким гурманам по части семечек, как Цаплин, я не относился. Но глядя по сторонам, с каждым шагом всё более убеждался, что здешнюю обстановку мои коллеги описали верно.

Чем более мы удалялись от центрального входа с его чистенькими, нарядными прилавками, тем уже и извилистее становились проулки между рядами и грязнее, замусореннее — сами ряды. В какой-то момент я понял, что широкий проход, по которому мы шли, сменился узким, тесным коридором. Для того чтобы тебе не наступали на ноги, приходилось прилагать немало усилий.

Всё тише становились крики зазывал и всё громче — брань покупателей и торговцев. Посмотрев под ноги, я понял, что давно иду не по земле, а по спрессованной мешанине из шелухи от семечек, окурков, клоков сена, обрывков мешковины и обёрточной бумаги. Захребетник проворчал, что если бы не он, меня в этой давке обокрали бы уже раз двадцать.

Зато Колобков, к моему удивлению, чувствовал себя на рынке как рыба в воде. Он спокойно и уверенно, выставив вперёд плечо, взрезал им толпу, а время от времени покрикивал:

— Эй! Посторонись, любезный!

И «любезные» послушно сторонились. Стихала даже многоголосая брань.

— Государева Коллегия, — донёсся до меня опасливый шёпот.

— Чегой-то им надо?

— Да пёс их разберёт. Ловят, поди, кого…

А Колобков, оказывается, шёл не наобум. В момент, когда я уже окончательно перестал понимать, где нахожусь и как отсюда выбираться, он остановился у небольшого прилавка. Там были разложены дверные ручки, железные скобы, навесные замки, гвозди и прочий товар.

— Здравствуй, Федот, — сказал Колобков торговцу.

Тот настороженно поклонился.

— Здравы будьте, ваше благородие Пётр Фаддеевич. Желаете замок приобрести? Али ручку?

— Гвоздей желаю. — Колобков взглянул на прилавок. — Вот этих. Взвесь-ка с полфунта!

Федот засуетился, взвешивая гвозди. Колобков продолжил с ним разговаривать, а я увидел на другом прилавке сверкающие самовары. Торговала ими румяная женщина, обвязанная поверх душегрейки ярким платком.

— Подходи, народ честной! — зазывала женщина. — Самовары из самой Тулы, знатных мастеров работа! Всю жизнь прослужат верой-правдой, хоть себе бери для собственного удовольствия, хоть за дочерью в приданое отдавай!

Самовары покупателей интересовали. Люди к торговке подходили, но надолго не задерживались — должно быть, цена была великовата.

— С Баташевского завода? — подойдя к прилавку и взглянув на заводское клеймо, осведомился я.

— С него самого, ваше благородие! — с уважением взглянув на меня, подтвердила торговка. — Неужто слыхали?

— Да не просто слыхал. Мне и бывать на этом заводе доводилось.

Через две минуты мы с торговкой уже болтали как старые знакомые. На баташевском заводе когда-то работал её супруг, а потом потихоньку наладил торговлю самоварами в Москве. И семью перевёз, они здесь уже четвёртый год живут.

— И что