Человек государев 4 - Александр Горбов

— Заводскую территорию и эту соединяет подземный ход, — объяснил я. — Розенкранц пытался удрать по нему, я бросился за ним. Успел буквально в последний миг, сразу после этого ход обвалился.

— Ясно. Сами не пострадали?

— Никак нет, ваше превосходительство. А вы как здесь оказались?

Корш улыбнулся.

— Ну, не зря ведь сыскари Щеглова свой хлеб едят. Нам известно и о находящейся в Поречье мебельной мастерской, и об особняке, который принадлежит её хозяину. — Корш оглянулся на двухэтажный дом за спиной. — Когда вы подали сигнал о начале операции, штурмовали, разумеется, мастерскую. Однако и дом мы без внимания не оставили, присматривали за ним. Как только мне сообщили, что на заднем дворе появились Розенкранц и вы, я немедленно бросился сюда. Как вижу, очень вовремя.

Корш посмотрел на Розенкранца. Во двор вбежал Ловчинский, за ним трое из сыскного.

— Миша! — Ловчинский бросился ко мне, хлопнул по плечу. — Ну ты и заварил кашу! Аж завидно. И ведь хоть бы словом обмолвился…

— Я буду жаловаться, — надменно объявил Розенкранц.

— Не сомневаюсь в этом ни секунды, — холодно ответил Корш. — Открывайте чемоданы. Господа, попрошу вашего внимания! Сейчас будет произведён осмотр улик.

— И не подумаю, — сказал Розенкранц. Он скрестил на груди руки. — Это не мои чемоданы! Я понятия не имею, что там внутри, и прикасаться к чужому имуществу не намерен.

— Вы поэтому с таким отчаянием бросились спасать чемоданы? — не сдержался я. — Впервые вижу, чтобы кто-то так боролся за чужое имущество!

— Представления не имею, о чём вы говорите, юноша, — надменно проговорил Розенкранц.

— Хочу напомнить, господин Розенкранц, что запирательством вы только усугубляете свою вину, — сказал Корш.

— Никак нет, господин Корш. Невозможно усугубить то, чего не существует.

Корш поморщился.

— Ну всё, будет. Надоело. Не хотите открывать — что ж, мы справимся сами. Сейчас я уберу клетку, на вас наденут наручники. Предупреждаю, что любое ваше движение, помимо тех, которых требую я, будет расценено как попытка к бегству. Господин Ловчинский, в наручники его!

Ловчинский подошёл к Розенкранцу. Обычных преступников мы передавали полиции, с ними возились люди Щеглова. Но арестовывать магов полагалось нам, обычных стражей такой, как Розенкранц, мог раскидать одним щелчком. И наручники, которые отстегнул от пояса Ловчинский, были необычными. Они блокировали магический резерв, не позволяя арестовываемому применять заклинания.

Корш убрал клетку. Ловчинский надел на Розенкранца наручники.

Мы с Коршем подошли ближе, остановились возле чемоданов. Корш провёл над ними рукой.

— Запечатано магией. Впрочем, кто бы сомневался… Одну секунду, господа.

Ладонь Корша зависла над одним из чемоданов. Крышку окутала уже знакомая мне красноватая дымка.

— Тьфу, пакость, — сплюнул отец Василий и перекрестился.

Внимание всех присутствующих было сосредоточено на чемоданах. На них смотрели и Корш, и отец Василий, и мы с Ловчинским и полицейскими. Даже Захребетник отвлёкся.

Что меня дёрнуло взглянуть на Розенкранца, я и сам не смог бы сказать. Но, взглянув, я увидел, как Розенкранц, быстро-быстро переступая, пятится назад.

— Стоять! — крикнул я.

Розенкранц в ответ бросился бежать уже во весь опор.

«Руки!»

Я имел в виду скованные руки Розенкранца, которые он тянул к карману пальто. Произнести это слово вслух я бы не успел. Но, к счастью, с Захребетником не обязательно было разговаривать вслух. Он понял меня раньше, чем в голове оформилась мысль, и ускорился.

Розенкранца я догнал в один прыжок. Налетел на него вихрем, повалил и вдавил в снег закованные руки.

— Бежать надумал, мерзавец⁈

Рядом со мной оказался Ловчинский. Он, не мудрствуя лукаво, саданул Розенкранца по затылку рукоятью револьвера. Негодяй обмяк.

— Да нет, Володя, — поднимаясь на ноги, пробормотал я. — Он не бежать собирался.

Я сунул руку в карман пальто, к которому тянулся Розенкранц. Вытащил из него металлический кругляш. Разжал ладонь. И впервые в жизни услышал, как ругается Корш.

— Вот же я старый дурак! — Подошедший Корш, стоя за моей спиной, качал головой. — Решил, что коли он в наручниках, то ничем уж не навредит! Молодец, Михаил. Кабы не ваша сообразительность, мы тут все бы на воздух взлетели.

— Пусковой механизм? — ахнул Ловчинский. — Для того чтобы активировать, магия не требуется, достаточно просто сдавить амулет?

— Именно. — Корш, брезгливо поморщившись, взял у меня кругляш. — Насколько понимаю, амулет приводит в действие взрывное устройство, спрятанное в чемоданах, после чего рассыпается в прах. Розенкранц таким образом убивал двух зайцев: уничтожал и улику против себя, и злейшего своего врага — вашего покорного слугу. А если бы повезло, то и вас вместе со мной.

— Вот же скотина! — Ловчинский, кажется, едва удержался, чтобы не пнуть лежащего Розенкранца ногой. — Надо сказать Щеглову, чтобы он его в камеру к самым отпетым бандитам посадил. Глеб Егорович с мастерской уже закончил, наверное. Скоро подойдёт.

Корш вздохнул.

— Не получится, увы. У Розенкранца дворянский титул, содержать его в тюрьме придётся по правилам, соответствующим статусу.

— Ну, зато теперь против него железные улики! — сказал я. — Не только нефрит, но и покушение на сотрудников Государевой Коллегии!

Корш кивнул.

— Да. Теперь уж у этого мерзавца отвертеться не получится. Он, конечно, подключит все свои связи, но отныне сила на нашей стороне. Поборем! Поднимайте его.

Двое полицейских подхватили Розенкранца за ноги и плечи и потащили к пролому в заборе. Оттуда им навстречу уже спешили Щеглов и Колобок.

Увидев Колобка, я не удержался от улыбки. Пётр Фаддеевич едва успел вернуться к работе, но, узнав о планируемой операции, в кабинете усидеть не смог. Я даже не сомневался, что так будет.

Они с Ловчинским, в сопровождении щегловских ребят, увезли Розенкранца и чемоданы. А мы с Коршем и Щегловым еще битых два часа бродили по владениям Розенкранца — я рассказывал о том, чего коллеги не видели. Не преминул сообщить о дипломате-китайце и сопровождающей его даме.

Рассказ осложнялся тем, что слова приходилось подбирать особенно тщательно, чтобы не проговориться о помощи Захребетника. К концу рассказа я чувствовал себя так, будто всё это время не говорил, а разгружал вагоны.

— Ну, будет, Михаил, — сказал Корш. — Я сам-то после бессонной ночи еле на ногах стою, а вы, поди, вовсе валитесь. Отправляйтесь домой, в управление ехать не надо. Остальные детали обсудим после.

—