Человек государев 6 - Александр Горбов

«Зато на мой счёт, кажется, успокоилась, — заметил я. — Решила, что меня удалось разжалобить. Так же, видимо, как когда-то зубовского папашу. И что теперь я на её стороне».

«Хорошо бы, кабы так…»

«И кстати, относительно „ни слова правды“ ты ошибся. Один раз Шамаханская проговорилась».

«О чём?»

«Она упомянула особняк на Пречистенке. Я уверен, что он существует — так же, как и его хозяин, со всеми своими слугами и выездами. И что Шамаханской доводилось там бывать. Только, разумеется, не в качестве хозяйки дома, а горничной, например. Или… Гувернантка! — осенило меня. — Её, видимо, наняли гувернанткой к детям, которых она по определению терпеть не может. А потом, должно быть, и впрямь случилась какая-то история, из-за которой ей пришлось бежать в деревенскую глушь».

«Похоже на правду, — согласился Захребетник. — Только чем это тебе поможет уличить мерзавку?»

«Разберусь. Поехали!» — Я взял костыль и поднялся с кресла.

* * *

Разумеется, Зубов и дети, увидев, что я подошёл к машине, напросились ехать со мной. Принцесса с недовольным рычанием, что её забыли, тоже запрыгнула на сиденье.

Узнав, что я еду на железнодорожную станцию, Зубов азартно потёр руки. Оказалось, что рядом со станцией есть небольшой рынок. Зубов сказал, что купит курицу и уговорит кухарку её пожарить. А лучше двух куриц. А ещё лучше — молочного поросёнка. И чтобы его приготовили с картошкой и хреном.

Леночка застенчиво спросила про мороженое. Лука мечтательно вспомнил разноцветных петушков на палочке. В итоге, когда мы доехали до станции, мои пассажиры выскочили из машины раньше меня и побежали чревоугодничать.

А я подошёл к небольшому деревянному строению, стоящему в начале платформы. Дверь украшала надпись: «Начальник станции».

Я постучал и заглянул внутрь. Хотел спросить, откуда можно отправить телеграмму, но на столе начальника увидел вещь гораздо более удобную: телефонный аппарат.

Мундира на мне не было, но удостоверение, которое предъявил, подействовало безотказно. Начальник станции, усатый дядька средних лет, уважительно взглянув на мой костыль, предложил мне сесть в его кресло, взял со стола коробку папирос и вышел на улицу.

Я набрал знакомый номер. Только бы он не успел никуда убежать! Сегодня ведь выходной. Но квартирная хозяйка Ловчинского сказала, что Владимир Сергеич дома, и скоро в трубке раздался его голос.

— Миша?.. Здорово! А мне сказали, что ты в деревню уехал.

— Да уехать-то уехал, но тут видишь, какое дело…

Я изложил Ловчинскому суть вопроса и спросил, не могут ли посодействовать в решении его информаторы? Мне всего-то надо: определить, кто из богатых господ с собственными выездами, проживающих на Пречистенке, имеет двух — предположительно — дочерей, не взрослых, но и не совсем малышек, и что за некрасивая история произошла около года назад между этим человеком и — опять же, предположительно — гувернанткой дочерей?

Ловчинский хохотнул.

— Информатор, говоришь? Ну, что тебе сказать — везучий ты парень, Миша! Сейчас я тебе этого информатора к аппарату приглашу, сам у неё всё спросишь.

— Э-э, — только и успел проговорить я.

А Ловчинский уже говорил — не в трубку, удаляясь от телефона:

— Машенька! Подойди сюда, будь любезна!

Норд поздоровалась со мной так бодро и непосредственно, как будто её нахождение воскресным утром в квартире у Ловчинского было чем-то само собой разумеющимся. Я мысленно пожелал другу семейного счастья и принялся излагать суть дела.

— Шамаханская, Римма Романовна, — повторила Норд. — Нет, не слышала. Впрочем, она могла назваться другим именем. Особняк на Пречистенке, вы говорите? Девочки-подростки и собственный выезд?

— Да. И какая-то история с гувернанткой.

— Хозяин её соблазнил и выгнал? — вспыхнула праведным гневом Норд. — Ах, эти мужчины! Бедная девушка!

— Читайте поменьше бульварных историй, — посоветовал я. — Я бы предположил, что в данном случае жертвой оказался хозяин.

— Хозяин? Жертвой? — Норд мгновенно забыла о несчастной соблазнённой девушке и переключилась на другой сюжет. — Благородный господин пал жертвой прожжённой интриганки?

— Вот это вам и предстоит узнать. Буду чрезвычайно признателен.

— Разузнаю, Михаил Дмитриевич, — пообещала Норд. — Выясню всё до мельчайших деталей! Но с одним условием.

Я вздохнул.

— Слушаю вас.

— Вы позволите мне приехать и взять интервью у этой дамочки раньше, чем сдадите её в полицию. Изобличить её должна я!

— Идёт, — раньше меня ответил Захребетник. — Адрес, по которому я нахожусь, у Ловчинского есть. Приезжайте немедленно, как только что-то узнаете. Но имейте в виду: информация должна быть точной! Подтверждённой словами не только вашими, но и владельца особняка.

— Вы будете учить меня работать, Михаил Дмитриевич? — фыркнула Норд. — Дышите свежим воздухом, поправляйте здоровье, а сбор информации предоставьте профессионалу! До скорой встречи!

Она положила трубку на рычаг.

— И вам не скучать, — сказал я загудевшей трубке.

Оставил на столе начальника рубль и вышел.

Глава 25

Настоящий военный

Стоит ли говорить, что с рынка мои пассажиры вернулись нагруженными как ломовые извозчики. Даже у Леночки на шее висела связка баранок, а в руке она несла пучок разноцветных петушков на палочке.

По дороге домой мы бурно обсуждали, как уговорить кухарку наварить нам мясных щей вместо постных и нажарить котлет так, чтобы не вызвать гнева Шамаханской.

— Скажем, что Миша посещал земскую больницу, и доктор ему сказал, что для восстановления здоровья кушать надо непременно котлеты! — предложил Зубов. — И пирожки с мясом! И жаркое из телятины! Главное, чтобы она наготовила, а уж как половчее съесть — это нашего брата учить не надо.

Дети и я идею горячо одобрили. Но когда мы подъехали к дому, оказалось, что сразу бежать на кухню не получится — на террасе нас дожидались.

В креслах у стола, где утром я беседовал с Шамаханской, сидели Николай Теодорович и два незнакомых мужчины примерно его возраста. Шамаханская, как обычно, стояла рядом с Николаем Теодоровичем, выглядывая из-за его плеча.

— А вот и Гришка, — провозгласил Зубов-старший при виде сына. — И друг его.

Он задумчиво посмотрел на меня.

— Михаил Дмитриевич Скуратов, — напомнил я.

— Да-да. — Зубов-старший сделал вид, что помнит.

— Рад приветствовать, Григорий Николаевич! — всплеснул руками толстенький лысый господин в полосатых брюках. — Ах, ну какой же вы лихой красавец стали! Просто слов нет. Верно я говорю, Порфирий Иванович?

Второй гость, худощавый мужчина с крючковатым носом, согласно закивал.

— Приятно познакомиться, драгоценный Михаил Дмитриевич, — Толстенький господин пожал мне руку. — Моя фамилия Кузякин. Мы с Порфирием Ивановичем соседи многоуважаемого Николая Теодоровича. Неподалёку тут проживаем, за рощинским лесом. Ежели напрямую, то в трёх верстах.

— Оговорился ты, Матвей Тихонович, — поправил Порфирий. — Лес-то нынче