Иран от Хомейни до Хаменеи - Дмитрий Анатольевич Жуков

Имам Хомейни обладал даром прозорливости и предвидел многие последствия наступления Запада на позиции стран, борющихся против неоколониализма и деспотизма.

В своем завещании имам Хомейни подчеркивал, что мусульманские народы и угнетенные всего мира должны сохранять достоинство и ощущать свое духовное превосходство над сатанинскими силами, не поддаваться воздействию пропагандистской машины Запада и следовать своим путем. Он настаивал на том, что это касается всех обездоленных, «какой бы национальной и религиозной принадлежности они ни были».

Однако, напомним, что имам Хомейни в своих революционных обращениях имел дело с народом, сохранившим веру, религиозные традиции и духовно окормляемым мощным духовенством, а не с людьми, получившими атеистическое воспитание, морально развращенными, преследующими личные цели, а потому инертными в политическом отношении.

Казалось бы, иранская революция нарушила заповедь Корана: «О вы, которые уверовали! Повинуйтесь Аллаху и повинуйтесь посланнику его и обладателям власти среди вас». Но дело в том, что шах, по мнению имама Хомейни и народа, оказался предателем, марионеткой сионистов и американцев, недостойный власти, и потому сработал шиитский принцип почитания авторитетного учителя, который в своей непрерывной заботе о людях, отрекается от земных благ, дает пищу для ума и развивает тягу к совершенству.

Общаясь с иранским духовенством, которое не выпускает из своих рук контроля во всех ключевых областях деятельности, я заметил его полное равнодушие к одежде, знакам почитания, быту. Орденов у них нет, это только для военных. Во время поездки в город Казвин по приглашению высокопоставленного улема, курирующего университеты от имени духовного лидера страны Хаменеи и выехавшего заранее, я нашел его в студенческом общежитии, где он спал, притомившись с пути, на голой койке. В комнату входили студенты, среди которых были и молодые представители мусульман российских и среднеазиатских республик, непринужденно присоединялись к беседе. И вообще никакого ажиотажа по поводу приезда начальства не было, каждый занимался своим делом. Дипломаты объясняли мне «простоту нравов» убеждением, что жизнь в земной юдоли временна, что она должна быть посвящена тому, чтобы предстать перед Богом…

Не раз я ненароком замечал, как человек, сидевший за компьютером, когда приходило время намаза, расстилал коврик и сосредоточенно молился про себя, а потом вновь переключался на современные технологии. В молодой стране, где две трети населения моложе 25 лет, миллиона полтора учатся во все растущем числе университетов. Хотя на одни научные исследования в стране тратится 2 % ВВП, а преподавателей всех рангов более миллиона, обилие молодых людей вызывает трудности с обеспечением работой, но трудятся они при конкуренции усердно, кормя пенсионеров, средний возраст которых выше, чем у наших, лет на десять.

Из 15 тысяч иранских деревень половина, по общей тенденции, обезлюдела, но оставшиеся, а их 40 %, кормят страну почти полностью, не применяя нитратов, пестицидов, и прочей дряни, запрещенной законом. Вообще-то американские санкции, направленные на экономическую изоляцию Ирана, во многом оказались благом, поскольку сохраняют иранцам здоровье и заставляют их пошевеливаться.

Частная инициатива поощряется, но и при жесткой налоговой политике (визу на заграничную поездку не получишь, пока не отчитаешься до последнего гроша), растут в северной части Тегерана роскошные виллы, о которых тут шутят – «нанесенные ветром». Впрочем, пойманный за руку, перед шариатским судом предстал сам тегеранский градоначальник.

Все это можно вычитать в местных газетах, где разброс мнений и политическая полемика ограничивается лишь одним – запретом на оскорбление религиозных чувств и поощрение безнравственности. При выборах же число кандидатов всех уровней с различными взглядами доходит до сотни, что вызывает скепсис, но не мешает гордиться своей демократией.

Так свободно обсуждаются вопросы взаимоотношений с Америкой. В последней проповеди аятоллы Хаменеи на пятничном намазе в Тегеранском университете был дан отпор отражению американской пропаганды в иранской печати. Он четко заявил, что с тех пор, как СССР «сошел с исторической арены, Америка намерена установить в мире однополюсный порядок и со всей силой движется в этом направлении. Она хочет быть единственной сверхдержавой, стоящей во главе огромной империи, то есть всего мира».

Само существование Исламской Республики Иран подрывает высокомерие американцев и сионистского правления. Создается новый полюс – исламский, и американцам, даже если они пойдут на уступки, никогда не вернуть того, что было при шахе. Что же касается Израиля, то это «самый яркий пример современного государственного терроризма». Любого человека за пределами этой страны могут захватить, убить. Такого мир не видывал.

* * *

Автоматчик поднял руку, и машина остановилась. Водитель Расул сказал: «Восемь часов», только два русских слова, вывезенных им из давней командировки в нашу страну, и открыл багажник своего «Пежо» иранской сборки, а мой заботливый опекун Мансур Мухаммади из Института подготовки и публикаций трудов имама Хомейни предъявил мой, советский еще, паспорт и билет на самолет. Суровый страж сказал: «Руси» и широко улыбнулся. Они все хмурятся, заслышав слово «Америка» и улыбаются нам, постепенно отвыкая от неприятного «шурави».

Улицы двенадцатимиллионного Тегерана были непривычно пусты, поскольку в него слетались главы многих десятков мусульманских стран. Первые секретари компартий бывших республик СССР в том числе. Меры безопасности были приняты крутые, вплоть до закрытия всех учреждений на неделю, иначе пробки мешали бы торжественному проезду кортежей. Собрались решать проблему исламского единства в преддверии XXI века и обдумывать судьбу своих стран с общим населением более миллиарда человек в свете грядущего торжества другого миллиарда, «золотого». По приезде в Москву я заметил, это событие заняло куда меньше места в наших СМИ, чем визит шепелявой голливудской дивы.

В горах Эльборза, у которых кончаются северные предместья города, выпал снег, ослепительно сверкавший в косых лучах утреннего солнца. Под ясным небом сохранилось достаточно тепла, чтобы пощадить распустившиеся розы и позволить понежиться северянину, знающему, что его ждет часа через четыре.

Думалось об этом, тогда еще будущем, очерке, о метком выражении директора Института господина Хамида Ансари: «Сочинения и великие деяния имама Рухоллы Мусави Хомейни столь необъятны, что попытаться дать представление о них в одном томе – это все равно, что влить бесконечное море воды в один кувшин».

Но, кажется у французов, есть другое выражение – чтобы узнать вкус вина, необязательно выпить его целую бочку. Тут же я вспомнил, что вступаю в противоречие с исламом, категорически отвергающим потребление зеленого змия. Однако, в персидской поэзии, у Омара Хайяма, например, вино встречается, да и мистический поэт Хомейни употреблял слово «вино», думаю, иносказательно.

Идеи имама Хомейни, растекаются по миру, вопреки всем препятствиям, потому что умны, своевременны и подтверждены всей жизнью этого гения революции.

О них делают доклады на международных конференциях, пытаются