Истории о «ненужных» открытиях - Виктор Давыдович Пекелис
Бесспорно, мысли, предположения о характере и природе палочек у него были. Не случайно же в плане лекции о брожении, намеченном в лилльской записной книжке, которая фигурировала в нашем рассказе, рядом со словами «таинственный характер этого явления» (брожения. – В. П.) стояли – «несколько слов о молочной кислоте».
Мысли и предположения для Пастера – всегда одно, а доказательства в эксперименте – другое. Вот почему винокурам оп посоветовал только тщательно следить за чанами, не давать расти в них комочкам с палочками, ничего больше не объясняя.
Ему самому пока было непонятно, почему в чапах вместо «правильного» спиртового брожения идет молочнокислое.
В своей лаборатории он стал внимательно изучать все те же комочки с палочками. Часами Пастер наблюдал за странными движениями в мире, ограниченном размерами капли. А там все жило, жило по своим строгим законам: шло развитие, размножение палочкообразных существ. Ученый видел это собственными глазами: только живое способно развиваться и размножаться.
Пастер сделал вывод: и молочнокислое брожение, у которого не было известно бродильное начало, имеет своего живого «виновника» – палочки, как спиртовое – дрожжи.
Тогда получается нечто несуразное… Выходит, что брожение – процесс жизнедеятельности организмов. Не смерти – жизни?! А загадка чанов лилльских виноделов превращается в огромную научную проблему.
Однако с выводами торопиться не надо. Коль все стало на рельсы большой пауки, надо все делать строго, точно, доказательно.
Прежде всего ученому пришлось выработать совершенно новые, пиком рапее не использованные приемы научного исследования. Его опыты требовали, чтобы в колбах п пробирках, предназначенных для опытов, не было никаких посторонпих живых существ.
Прием Пастера заключался в том, что он убивал псе живое, которое могло случайно оказаться в сосуде, или, как теперь принято говорить, стерилизовал его.
Затем он научился разводить палочки в питательном бульоне из дрожжей, сахара и углекислой извести. Там они прекрасно развивались, производя то, что ожидал Пастер, – молочную кислоту.
Долгожданная молочная кислота… Молочная кислота – только и всего! Но как много говорила она Пастеру: она говорила ученому, что он разрушил построенное Либихом здание царствовавшей до сих пор химической теории брожения. Победа звала Пастера на бой с великим немецким химиком. На это надо было решиться. И Пастер решился, ощущая за собой поддержку своих безукоризненных по чистоте и четкости опытов.
Пастер проявил немалую смелость, послав в 1857 году в Академию наук два сообщения: о молочнокислом и спиртовом брожении.
Прекрасно понимая, как надо быть осмотрительным и точным в поднятом споре с прославленным авторитетом – Либихом, Пастер между тем недвусмысленно заявлял:
«По мнению Либиха, бродилом служит вещество чрезвычайно легко портящееся, которое при разложении возбуждает брожение вследствие претерпеваемого им самим изменения. Это последнее передает толчок и разлагает частицы бродящего вещества. В этом, по теории Либиха, заключается первоначальная причина всяких брожений… Я намерен доказать… что, подобно тому, как существует спиртовое бродило в виде пивных дрожжей… так точно существует особенное бродило – молочнокислые дрожжи».
Отталкиваясь от своего смелого утверждения, полученного в результате долгих опытов, ученый делал более смелый вывод:
«Брожение находится в соответствии с жизнью и организацией микроскопических шариков, а не с их смертью и загниванием. Оно не представляется следствием прикосновения бродила к бродящему веществу, при котором превращение сахара совершалось бы в присутствии бродила, которое само бы не претерпевало бы никаких изменений».
Вызов брошен. Пастер ждал ответа, ответа резкого, бурного, негодующего – целого потока возражений, громящих его теорию. И понимал, что напор противников надо встретить во всеоружии.
В 1857 году ученый переехал в Париж, па работу в Эколь Нормаль (Нормальную школу), которую он сам некогда окончил. Но, к великому его огорчению, оказалось, что в школе нет места для лаборатории. Да и министр просвещения к тому же в своем бюджете не «сумел» найти для оборудования лаборатории ни одного франка…
Но энергичный Пастер каким-то чудом собрал деньги на оборудование, нашел на чердаке грязпое, захламленное помещение и приспособил его под лабораторию: он должен работать, чтобы отстаивать свои идеи.
Здесь, в Нормальной школе, проработал Пастер пе один десяток лет. Об этом говорит краткая надпись на здании на улице д'Юльм, где находилась его лаборатория (вторая после чердака): «Здесь была лаборатория Пасте-ра. 1857 г. – брожение, 1860 г. – произвольное самозароях-дение, 1867 г. – болезни вина и пива, 1868 г. – болезни шелковичных червей, 1881 г. – заразы и вакцины, 1885 г. – предохранение от бешенства».
Но эти открытия были пока впереди. Сейчас же Пастер обосновывал биологическую теорию брожения, доказывал, что брожение подчинено не случаю, а строгим законам живого. Его каждодневные неустанные наблюдения у микроскопа, у термостата с бульонами для своих подопечных микробов принесли неслыханные результаты.
Однажды он заметил, что в сосуде, где происходило молочнокислое брожение, нарушился правильный распорядок: откуда-то появились пузырьки углекислого газа с примесью водорода. Пастер отнес это за счет ненужных в бульоне примесей и перенес молочнокислые ферменты в чистый питательный раствор. От этого ничего не изменилось: появились пузырьки смеси газов и какое-то новое вещество. Оно при анализе оказалось масляпой кислотой.
Как опа попала в раствор? Что вызвало ее появление? Пастер был убежден – какой-то новый фермент, иного быть не может, исходя из его теории. И он начинает искать.
Ищет долго. Пока не обращает внимание на чрезвычайно плодовитых, размножающихся с потрясающей скоростью микроорганизмов, которых он окрестил вибрионами и у которых заметил «ненормальности поведения» – они умирали при доступе воздуха.
«Черт знает что такое! – недоумевал Пастер. – Умирать в присутствии того, что необходимо живому?! Умирать в кислородной среде, столь обязательной для брожения… по Гей-Люссаку и Либиху!»
Но не он ли сам доказывал, что Либих не прав? Его, Пастера, вибрионы вызывают масляное брожение. Это совершенно ясно. Но по его, Пастера, мнению, брожение – акт жизнедеятельности. Напрашивается сверх неожиданный вывод: вибрионам для жизни не нужен кислород, мало того, он им опасен!
Опыты, опыты, опять опыты… Сколько их было, прежде чем Пастер решился заявить о возможности жизни без кислорода, без воздуха, об анаэробной жизни.
Пастер знал: заявлять о возможности жизни без кислорода, опровергать положение, являвшееся аксиомой жизни (даже во всеоружии экспериментальных результатов), – вызывать на себя огонь биологов. Слишком крамольной была эта мысль, отвергавшая незыблемость положения: «Все живое дышит».
В экспериментальных работах надо
