Истории о «ненужных» открытиях - Виктор Давыдович Пекелис
После стольких лет молчания, недоверия это было радостно, приятно, это согревало душу, поднимало настроение.
Но радостнее для него был конверт со штемпелем казанской почты. Внизу письма под адресом отправителя стояло незнакомое имя – Вельховер. Как станет дорого оно Чижевскому с первых же строчек этого письма!
Сергей Тимофеевич Вельховер, руководивший клиникой инфекционных болезней, необычайно заинтересовался работами Чижевского. И Вельховера более всего привлекал тот вопрос, над решением которого бился тогда Чижевский: объяснение механизма закономерности связи «Солнце – Земля».
Поскольку Вельховер был врачом-«инфекционником», то и проверить гипотезу Чижевского он решил на возбудителях инфекционной болезни – дифтерии.
Для своих опытов казанский врач взял микробы дифтерии, так называемые палочки Леффлера, и очень похожие на них внешне, но совершенно безопасные микробы-коринебактерии. Эти два вида настолько похожи, что и под микроскопом их легко спутать. Отличает их только разная способность окрашиваться: «коринебактерии давали «метахромазию», особую цветную реакцию, содержащиеся в них особые волютиновые зерна заметно краснели в метиленовой сини. И краснели по-разному, то ярче, то слабее – все зависело от «самочувствия» коринебактерии.
Каким же образом решил использовать Вельховер эту способность бактерий? И как он связал ее со статистическими работами Чижевского?
Оказывается, задача решена была предельно просто.
Вольхопер установил: волютиповые зерна имеют очень интересное свойство – чем они краснее, тем безобиднее дифтероидный микроб, тем менее ядовит он для организма. А раз так, то стоит поискать зависимость между окрашиваемостыо бактерий и цикличностью солнцедсятельности. О своих то поисках и писал казанский врач Чижевскому:
«…Я веду систематические бактериологические наблюдения за дифтерией… При обработке материала я пришел ко многим поразившим меня выводам. В Вашей интерпретации дифтерии как эпидемии имеются два момента: зеркальность (спад, утихание болезпи в периоды солнечной активности и разгар ее в периоды минимумов солнцедеятельности. – В. П.) и запаздывание дифтерийного максимума по сравнению с солнечным максимумом. Ваш принцип «зеркальности», полученный статистически, совершенно неожиданно подтвердился у меня непосредственно под микроскопом. Я решил искать эту «зеркальность» и через три опыта понял, что имею дело с поразительно точным явлением».
Оказывается, дифтероиды – безобидные палочки-близнецы – в период активной деятельности Солнца краснеют больше, чем в обычные, спокойные дни. Они как бы теряют свою «способность причинять зло», становятся еще более безвредными.
Как только активный период солнцедеятельности затихнет и упадет до минимума, коринебактерии бледнеют, тускнеют – начинают как две капли воды походить на «бледные» дифтерийные палочки Леффлера. Иными словами, эти палочки более опасны в днц минимума солнечной активности, менее опасны в дни максимума. А это не что другое, как закономерность, прослеженная Чижевским: взрыв дифтерии – в годы спокойного Солнца, спад – в период его активности.
Вот она, статистическая «зеркальность» дифтерии, увиденная Чижевским в графиках! Теперь она налицо здесь, под микроскопом у Вельховера!
Мало того, эти крохи-коринебактерии прямо-таки некий «барометр» солнечной «погоды». Они краснеют, с удивительным постоянством завися от Солнца. И уж коль они покраснели, через четыре – шесть дней жди ярких вспышек или пятен па солнечной поверхности. (Следует добавить, что в 1969 году опыты Вольховера были подтверждены новыми исследованиями биологов М. М. Горшкова и М. Г. Давыдова.)
Нетрудно представить себе волнепие Чижевского, получившего такую дорогую для него весть. Как прав он был, заставив себя расстаться с сомнениями, одолевавшими его в минуту слабости, как верно он поступил, что не сошел со своей научной «тропинки», проложенной но для того, чтобы сворачивать с полпути. Лучше двигаться ощупью по густой чаще неисследованных явлений, но двигаться вперед.
В этом убеждали и чрезвычайно интересные сведения, которые приходили из далекой Страны Восходящего Солнца – из Японии. Там профессор Маки Таката проводил опыты с кровью человека – с этим уникально чутким зеркалом, отражающим в себе все изменения в жизнедеятельности организма.
Для профессора Чижевского эксперименты японского коллеги были еще притягательны и тем, что он сам занимался исследованиями крови. И в 1928 году экспериментально установил влияние хромосферпых вспышек на скорость оседания эритроцитов.
Абсолютно убежденный, что кровь, как он писал впоследствии, пришла к своему современному состоянию путем длительной биологической эволюции, совершенствуясь одновременно с развитием органического мира, он утверждал: она, наша кровь, таит в себе физиологический опыт деятельной органической эволюции и постепенного совершенствования. Именно поэтому она так чутко и так точно реагирует на все отклонения в организме и строго и «тщательно» их регистрирует.
А Маки Таката был человеком, к словам и делам которого относились с большим вниманием. Тонкие исследования принесли ему заслуженное признание гематологов – ученых, занимающихся проблемой крови.
Сейчас же Таката волновала одна странная загадка. В 1935 году профессор Токийского университета открыл специальную реакцию крови. Она очень специфична, и нам вникать во все ее тонкости нет необходимости. Скажем только, что профессор назвал ее реакцией Ф и прежде, чем рекомендовать новый диагностический метод в широкую практику, решил проверить, как влияют на ход реакции Ф самые различные воздействия. И он с 1936 гола стал проводить свои ежедневные опыты в течение… девятнадцати лет.
Девятнадцать лет бился ученый над решением загадки, с которой столкнулся однажды во время своих опытов. Обычно характерная для женщин, реакция Ф вдруг стала возрастать у совершенно здоровых мужчин. Почему? Совершенно непонятно… Предположить массовую, ничем пе проявляющую себя эпидемию? Нет, нельзя. Нет оснований. Никаких…
Но почему же кровь, здоровая кровь, дает необъяснимую реакцию? Что действует на нее столь определенным образом? Организм?… Или внешняя среда?
Надо проверить все. Но возможно ли проверить все?!
И Маки Таката не стал все проверять, он ограничил предельно, ограничил жестко условия эксперимента.
Кровь брали в одни и те же часы у одного и того же добровольного донора – доктора Хаташита. Два человека, проводящие эксперимент, – донор и лаборант – изолируются от земли фарфоровыми изоляторами. Наряду с этим шли контрольные опыты: кровь брали па земле, под землей, над землей. Стены лаборатории, подземная шахта, борт самолета – отсюда поступала кровь в Токио к профессору Таката и в город Кобе к его сотруднику Мурацуги.
И так несколько раз в сутки, начиная каждый опыт с восхода солнца: ученые следили, как реакция Ф изменяется в течение всего дня.
Прошло полгода, прежде чем решили сверить первые результаты эксперимента. И то, что обнаружилось, меньше всего ученые могли ожидать. Оказалось, реакция Ф зависит от положения Земли относительно Солнца!
Мало того, что эта «капризная» реакция имела отчетливый
