Знахари и колдуны на Руси. Травники, костоправы, повивальные бабки и другие “знающие” - Галина Поповкина

Некоторые идеи «мистико-магического» понимания мира рассматривались представителями школы психоанализа (З. Фрейд, К. Юнг) и основоположником структуралистского подхода в исследованиях в области культурологии и этнографии К. Леви-Строссом. Например, К. Юнг выделял «три ступени души»: сознание, личное бессознательное и «коллективное бессознательное, являющееся вотчиной всевозможных представлений, но не индивидуальной, а общечеловеческой, и даже общеживотной, и представляющее собой фундамент индивидуальной психики… Вся мифология – это как бы своего рода проекция коллективного бессознательного». Таким образом, то, что знахарь считает макрокосмом, у Юнга называется коллективным бессознательным. К. Леви-Стросс, рассматривая влияние психоаналитических и шаманистских методов лечения на пациента, представляет бессознательное как неизменную символическую функцию, некую совокупность законов, подчиняющую себе подсознание – один из аспектов памяти, «хранилище воспоминаний и образов, которые каждый индивидуум накапливает в течение всей жизни». Иными словами, бессознательное в понимании К. Леви-Стросса и психоаналитической школы – это дорациональный компонент психической структуры человека[35].

Рассмотрев специфику мировоззрения и деятельности знахаря, можно сделать вывод, что он выступает в качестве своеобразного канала связи между Богом и пациентом, через который передается «благодать» на исцеление. Сам он такую свою функцию ясно не осознает, порой даже отрицает. Обычно знахари видят в целительстве свое предназначение и объясняют свои занятия просто: «Мы на это данные, чтоб людям помогать» – или ощущают промысел Божий в проявлении целительского дара у них: «Этот дар от Бога. Если оно есть, значит, надо лечить», «Если бы не верил, я бы не лечил. Боженька мне дал, я и лечу», а возможность излечения видится ими как благодать Божия. Видимо, «делание добра ближнему» расценивается и как невозможность утаить свое умение, когда приходят больные за помощью. Поэтому лекарь не всегда может прекратить целительскую практику по своему желанию: часто в то время, когда он собирается оставить поприще врачевателя, либо перед началом целительской деятельности ему снятся сны, показывающие необходимость продолжать избранный путь. И только в случае потери собственного здоровья и памяти, когда становится невозможным выполнение лечебных процедур, знахарь оставляет свою практику.

Обычно знахарь стремится помочь всем, кто обращается за помощью. Однако бывают моменты, когда он отказывает некоторым пациентам. Часто он сожалеет о таком поступке, но исправить ситуацию никак не может. Это происходит помимо его воли: «Иногда видишь вроде бы приятного человека, а я его могу “послать”[36], не знаю почему – так, бессознательный отбор, словно кто-то руководит, кто-то не пускает» или «Перед тем как делать сбор, я спрашиваю, идет ответ, можно или нет». Если же знахарь нарушает запрет на лечение того или иного человека, то он не может сберечь свои силы, защититься от пагубного воздействия пациента, так как «бывают больные… забирают силу, плохо себя чувствуешь после них». Как правило, люди, которых запрещается лечить, страдают заболеваниями, которые знахари называют кармическими, или болезнями судьбы. Обычно избавлять от этих заболеваний нельзя, поскольку от них невозможно защититься: «Это идет божественная энергия, какая-то ее часть через тебя – как ты от нее прикроешься? Вот и наматываешь на себя болезни». Как мы видим, в процессе лечения знахарь не вполне самостоятелен: в его понимании он исполняет волю, указанную ему Богом.

Итак, подводя итог вышесказанному, необходимо отметить, что в знахарском восприятии мира как живого целого человек – часть макрокосма и постоянно связан с ним множеством различных способов. И знахарь видит свою задачу в оздоровлении не только самого человека, но и его отношений с природой и Богом. Можно сказать, знахарь оздоравливает отношения микрокосма и макрокосма, восстанавливая их правильную, здоровую связь, устраняет возникающие в результате неправильной жизни патологические взаимовлияния. Поэтому мы можем рассматривать знахаря как регулирующий канал связи между микрокосмом (человеком) и макрокосмом (природой, Богом). Следует отметить, что в представлении знахарей природа выступает как макрокосм по отношению к человеческому телу, а Бог – как макрокосм в отношении и тела, и души человека, и самой природы.

Три старца. М. Нестеров, 1915 г.

National Gallery of Armenia

Знахарская практика

К помощи знахарей было принято обращаться у всех восточнославянских народов. Как мы выяснили, знахарство впитывает в себя и рациональные, и иррациональные взгляды на человека и окружающую его природу. И в нем сосредоточены все доступные приемы: это прежде всего лечение травами, умение поставить на место кости и внутренние органы, способы лечения при помощи глины и природных минералов, всевозможные магические воздействия, энерготерапия и многое другое.

Основными и во многих отношениях образцовыми исследованиями в области народной медицины являются работы М. Д. Торэн «Русская народная медицина ХIX – начала XX века» и Г. И. Попова «Русская народно-бытовая медицина», в которых использованы богатейшие материалы конца XIX – ХХ века по применению многих средств народной медицины, а также касающиеся методов лечения знахарей и др.[37]

В народно-медицинской практике тесно переплетались различные методы лечения, которые принято условно делить на рациональные и иррациональные. Например, многие манипуляции с лекарственными травами, действия физиотерапевтического характера сопровождались особыми магическими заговорами – «шептаниями». Лечение словом – старинная традиция, известная многим народам мира. На Руси народных врачевателей, которые в своем искусстве использовали силу слова, издавна называли знахарями, лекарями, ведунами, шептунами, пыхтунами, бабушками и дедушками.

Практика лечения заговорами была чрезвычайно распространена в сельской местности как европейской части России, так и в Сибири и на Дальнем Востоке. При многих заболеваниях предпочтение в лечении отдавалось прежде всего заговору и сопровождавшим его магическим процедурам. Применение заговоров и нашептываний как одну из характерных черт народной медицины отмечала М. Д. Торэн: «Магические приемы часто сопровождались шептанием и наговорами. Шептание, известное под именем заговоров, произносилось большею частью без применения каких-либо средств. Иногда при шептании очерчивали больное место, например при нарывах и жабах, углем или просто пальцем… Наговор, по существу, то же самое, что и шептание, но производилось оно над чистою водою или с прибавлением к ней других предметов… При наговорах употреблялись и различные домашние предметы: кочерга, помело, нож, веретено и др. <…> Заговорами лечили не только нервные болезни, но и зубную боль, змеиные укусы, травматические повреждения и даже кровотечения»[38].

Любопытно функционирование заговорной практики в непривычных для ее носителей условиях – при обживании новых территорий с новыми природно-географическими особенностями, новыми соседями-народами. Например, дальневосточные исследователи-этнографы еще в 1914 году отмечали широкое бытование заговоров в казачьих старожильческих поселениях, расположенных по среднему течению Амура, между Благовещенском и Хабаровском. В приводимых М. К. Азадовским материалах содержатся заговоры на различные случаи жизни: сельскохозяйственные – для охраны урожая от порчи вредителями, от болезней скота, «перед охотой»; любовные (присушки и отсушки, свадебные); лечебные – для остановки кровотечения, от грыжи, от лихорадки, «от колотья», от порчи и т. д. Спустя пятнадцать лет,