Принц и квакерша - Виктория Холт

— Грех часто является под личиной красоты. Оттого-то в искушение впасть столь легко.

***

Оставаясь одна, Ханна подолгу стояла у окна и наблюдала за дамами и господами, которые следовали через рынок в театр. Они были так прекрасны и так грешны, ибо на них было куда больше украшений, чем одна-единственная роза. Ханна боялась, что само созерцание таких людей может быть греховным. В мире было столько зла, что, казалось, нужно вечно быть начеку. Вон они, знатные дамы в своих портшезах; уж конечно, цвет их лиц не мог быть столь ярким от природы; в волосах сверкают украшения, перья, бриллианты… Какую же гору греха они, должно быть, несут на себе, если даже простая роза полна нечестия.

Но как же Ханна любила на них смотреть! Джентльмены в парчовых кафтанах и изысканных париках; слуги, бегущие перед паланкинами, чтобы расчистить путь… И пока одни в толпе глазели на это великолепие, другие, привыкшие к подобным зрелищам, не обращали на них внимания, если только в паланкине не сидела какая-нибудь знаменитость. Тогда толпа принималась приветствовать их криками или освистывать, смотря по настроению, но почти всегда — смеяться. Там, внизу, жизнь казалась такой яркой, занятной и веселой. Веселье? Нет, это был грех. Но в душе Ханны зрело тихое бунтарство. Если человек грешит по неведению, можно ли его винить? Ей думалось, что нет — по крайней мере, такой грех не может быть столь уж тяжким. А значит, куда лучше оставаться в неведении.

Она ни за что бы не призналась, какое удовольствие доставляет ей шумная суета Сент-Джеймсского рынка.

***

Ханне было десять лет, когда дядя Генри решил жениться. Какое смятение воцарилось в их общей с матерью комнате! Мэри Лайтфут боялась, что их уютному жилью пришел конец. Генри был к ним добр, но какой окажется его жена?

Пять лет сытой жизни — по крайней мере, настолько сытой, насколько это возможно в такой близости от греха, — размягчили их. Мэри тревожилась; не то чтобы она верила, будто брат оставит ее голодать — он был для этого слишком хорошим человеком, — но посторонняя женщина в доме неизбежно всё изменит. Мэри с трепетом ждала будущего.

Страхи оказались напрасными. Тетя Лидия оказалась кроткой и послушной женой — истинной квакершей, добродетельной женщиной, которой и в голову не пришло бы выставить вон золовку с ребенком-сиротой, равно как и завести любовника.

Пережив первые трудности привыкания, Мэри и Ханна приспособились к новому порядку. Дядя Генри оставался главой дома — добрым, но строгим, радеющим о тех, кто жил под его крышей: о сестре и ее дочери не меньше, чем о собственной жене и детях. В положенный срок пошли дети: Джордж родился через три года после свадьбы, Ребекка — еще через два, Генри — спустя еще два года, и маленькая Ханна — через два года после Генри. Мэри и ее дочь быстро нашли себе применение в доме, и Мэри поняла, что их положение с каждым годом становится всё прочнее. Ханна нянчила детей, Мэри помогала невестке по хозяйству. Такой уклад всех устраивал.

Несмотря на наличие в доме трех взрослых женщин, Генри Уилер мог позволить себе нанять прислугу, и он взял в дом девушку-сверстницу Ханны.

Ее звали Джейн, и ее появление многое изменило в жизни Ханны. Джейн не принадлежала к Обществу Друзей; она любила посмеяться и повеселиться, заявляя Ханне, что не видит в этом никакого вреда. Она и впрямь в толк не могла взять, почему смеяться — это больший грех, чем ходить с унылым видом. Ханна слушала ее с тайным страхом. Отношение Джейн к жизни было воплощением всего того, чего ее учили бояться. И всё же ей нравилось смеяться вместе с Джейн, когда они вместе застилали постели или выводили детей на прогулку. Будучи намного старше своих кузенов — она была на тринадцать лет старше первенца Джорджа, — Ханна не имела иного выбора, кроме как дружить с Джейн. И было вполне естественно, что они часто проводили время вдвоем.

Именно Джейн застала Ханну у окна. Она ничуть не возмутилась — напротив, подсела к Ханне и указала на великолепный портшез, который несли через рынок. Знает ли Ханна этого джентльмена? Ханна не знала. О, Ханна совсем не знает жизни, ведь всякому должно быть известно, кто сидит в этом кресле. Это сам лорд Бьют. Говорят, принцесса Уэльская к нему весьма благосклонна. Слышала ли об этом Ханна? Нет, не слышала; она лишь заметила, что это, должно быть, делает джентльмена очень счастливым, отчего Джейн так и зашлась от смеха.

— Это делает счастливыми их обоих, так говорят, мисс Ханна. А вот рад ли этому принц… это уж другой вопрос. Впрочем, вряд ли он станет жаловаться, учитывая обстоятельства…

Ханна была в замешательстве и в то же время заворожена. Было любопытно узнать от Джейн, что не во всяком доме порядки такие же, как у Генри Уилера, и что скандалы случаются даже в королевском семействе.

Джейн же удивлялась неосведомленности Ханны и с удовольствием просвещала её.

Так Ханна начала понемногу узнавать о мире за пределами квакерского дома; она ничего не могла с собой поделать — этот мир манил её, и втайне она жаждала стать его частью. Будь у дяди Генри поместье в глуши, где они не видели бы иной жизни, кроме своей собственной, всё сложилось бы иначе. Но здесь они находились в самом сердце шумного, суетного, бьющего через край мира, и всё же оставались чужими ему. Сент-Джеймсский рынок с его вечными спорами из-за цены был странным местом для жилья квакера; однако квакеры умели вести дела, и дядя Генри, несомненно, был из их числа. Если в чем-то это место было неподобающим, то в остальном оно приносило выгоду: для торговли оно было идеальным. В центре рынка высилось здание крытого рынка, внутри которого располагались мясные ряды, а снаружи — лавки мясников. Рыночными днями были понедельник, среда и суббота; в эти дни гомон покупателей и торговцев заполнял всё здание. Рядом находилась таверна «Митра», куда даже в нерыночные дни стекался народ из Сент-Мартин-ин-зе-Филдс.

Нелегко отвести глаза от кипучей жизни, когда она бурлит у самого твоего порога.

— Не жизнь это для девушки, мисс Ханна, — сокрушалась Джейн.

Ханна могла сколько угодно рассказывать, как дядя Генри спас её и мать от беспросветной нужды Уоппинга, но Джейн стояла на своем: это не жизнь для молодой особы. По мнению Джейн, лучше быть