Знахари и колдуны на Руси. Травники, костоправы, повивальные бабки и другие “знающие” - Галина Поповкина

Весьма вероятно, что именно избрание Студийского устава для Киево-Печерского монастыря стало для преподобного Феодосия Печерского, тщательно следившего за четким соблюдением монашеских заповедей Феодора Студита и устраивавшего жизнь в своем монастыре строго по избранному уставу, идейным вдохновением и руководством по организации монастырской больницы. Феодосий Печерский первый понял и воплотил в жизнь идею социальной, общественно значимой работы Церкви, используя для этого византийский опыт обустройства монастырей. Примечательно, что, несмотря на замену Студийского устава Иерусалимским, некоторые главы, в том числе глава о больницах и странноприимцах, публикуются практически в неизменном виде в составе Церковного устава (Типикона) и в современных изданиях. Кроме того, в монастырях допускается исцеление по благодати или лечение по молитве святого, обладающего благодатным даром чудотворений. Несмотря на распространение государственных лечебных учреждений, организацию в России с 1865 года земской медицины (которая была делом новым, не имеющим примеров «за границей»), традиция помощи нуждающимся в лечении сохранялась в монастырях вплоть до Октябрьской революции. Например, учрежденный в Приморье в 1894 году Свято-Троицкий Николаевский мужской монастырь, несмотря на то что отстраивался с нуля, содержал собственную больницу.

Принятие Русью христианства стало началом новой вехи в существовании знахарства. В практикующих магические действия Церковь видела сторонников язычества и темных сил и старалась всячески им препятствовать.

Исследователями установлено, что первым нормативным правовым актом, принятым после усвоения православия в Киевской Руси, стал «Устав святого князя Володимира, крестившего Русьскую Землю, о церковных судех»[66]. Среди преступлений и проступков, находившихся в ведении церковного суда, указывались «ведьство» (под которым подразумевались волшебство и колдовство), «зелииничьство» (изготовление лекарственных средств, ядов и «приворотных» и «отворотных» зелий), «потвори» (изготовление талисманов и амулетов), «чародеяния» (совершение колдовских, магических действий, призывание потусторонних сил), «волхования» (совершение языческих обрядов и ритуалов).

В «Уставе» не указывались субъекты этих преступлений, но под ними явно подразумевались «ведуны» и «ведуньи» (колдуны и ведьмы), знахари, использовавшие заговоры, заклинания и ритуалы, языческие жрецы и жрицы. При этом в акте отсутствовали санкции за совершение религиозных преступлений и проступков.

Ведьма. Иллюстрация из альманаха «Живописная Россия», 1897 г.

Журнал «Живописная Россия», том 5, 1897. / Wikimedia Commons

Древнерусскими церковными нормами в качестве наказаний предусматривались такие меры воздействия, как «запрещение» (временное ограничение общения преступника с верующими – запрет на вход в церковь, на исповедь и причастие) и «отлучение» (полный разрыв Церкви с отлученным: «чужи имети от соборныа церкви и наших заповедей недостойны и непричастны»).

В «Уставе» Ярослава Мудрого 1051–1054 годов впервые говорится о колдовстве, а именно о телесном наказании мужьями жен за подобные деяния. Епископом Серапионом была подготовлена инструкция по изобличению чародеев с помощью воды (если утонет – невиновен, если всплывет – колдун). С этой же целью применялась и исповедь, а церковные суды стремились опираться на достоверные сведения и улики. Как отмечают исследователи, в XI–XIII веках репрессии в отношении волхвов носили, как правило, характер самосудов. Однако искоренить «волхование» не удалось.

В то же время некоторые представители феодальной аристократии вполне официально именовались «ведунами». Например, в «Сказании о Мамаевом побоище» Дмитрий Михайлович Боброк-Волынский показан как «вещун», обладавший способностями «слушать» землю, птиц и зверей.

На ужесточение наказаний за совершение религиозных преступлений повлияло распространение в XIV–XV веках «городских ересей», вследствие чего духовенству предписывалось в первую очередь учить мирян обходиться без помощи «ведунов». Чуть позже последовали и сожжения[67].

В Московском государстве XV–XVII веков любое занятие магией считалось одним из наиболее опасных религиозных преступлений, запрещалось духовными и светскими властями, преследовалось законом и сурово наказывалось. В светских правовых источниках специальные статьи по поводу колдовства отсутствовали до XVII века. Наказание зависело от тяжести совершенного проступка: как к мужчинам, так и к женщинам применялись епитимьи и смертная казнь посредством утопления или сожжения.

Нередко обвинение в чародействе использовалось для устранения неугодных людей: так можно было оклеветать или учинить расправу над государственными преступниками. В XVII веке борьба с колдовством усилилась, что исследователи связывают с начавшимся очищением Церкви и обновлением православия. Запрет на колдовство был введен указом царя от 14 января 1653 года, предписывавшим после его оглашения: «хто учнет коренья держать и травы держать и траву чинить и костьми ворожить, хто учнет к ворожом ходить, того б государь великои жестоко казнил без пощады [и домы]». По сути, указ законодательно закрепил уже применявшуюся практику жестокой расправы над колдунами, и в результате число казней во второй половине XVII века возросло[68]. Обвинения в колдовстве применялись иерархами Церкви и в отношении «раскольников»[69]. В российском законодательстве колдовство как религиозное преступление было закреплено лишь в XVIII веке[70]. Именно поэтому всех, кто занимался ведовством (волхованием, чародейством и так далее), а также траволечением («зелейничеством»), предавали суду Церкви. А также были запрещены всяческие «лечебники», «травники» и «целебники», содержащие как описания лекарственных растений, так и магические заговоры и поверья. Такие книжицы могли стать серьезным свидетельством против их владельца. Исследователями установлено, например, что, согласно смоленским уставным грамотам XII века, к полномочию епископского суда относились дела, связанные с изготовлением «зелий» на дому, а не в монастырях[71].

Практика жестокого наказания чародеев продолжалась вплоть до второй половины XVIII века, что отражалось в различных указах монархов. В эпоху царствования Екатерины II произошла «фактическая декриминализация колдовства».

Портрет Екатерины II. И. Аргунов, XVIII в.

National Museum in Warsaw

Личный взгляд императрицы на религиозные преступления отражен в написанном ею «Наказе Комиссии по составлению нового Уложения»: «Между преступлениями, касающимися до закона и веры, я не полагаю никаких других… каковые суть прямые и явные святотатства». В соответствии с данным подходом Екатерина II изложила в «Наказе» и свое представление о колдовстве, которое рассматривается как плод больного воображения, свойственного невежественному простонародью, «склонному к заблуждениям». Причем императрица сосредоточивала внимание на особенностях расследования колдовских дел и предостережении от неправильных решений.

Подробный анализ изменений в законодательстве по делам о колдовстве можно найти в статье С. А. Лукьянова. Так, Екатерина II в «Наказе» настаивала: «Надлежит быть очень осторожным в исследовании дел о волшебстве и о еретичестве. Обвинение в сих двух преступлениях может чрезмерно нарушить тишину, вольность и благосостояние граждан и быть еще источником безчисленных мучительств, если в законах пределу оному не положено». Исследователь отмечает: «Отдельным положением указа разрушалась сама мысль о возможности причинения какого-либо вреда путем колдовства, кроме как путем отравления: “Всякому благоразумному человеку ведати, что, давая употребить в пищу каких-либо вредных здравию человеческому вещей и составов, иными