Принц и квакерша - Виктория Холт

***

В семь часов вечера угрюмого ноябрьского дня Георг II был погребен в капелле Генриха VII в Вестминстере.

Зал был задрапирован пурпуром, а серебряные светильники, расставленные повсюду, пытались разогнать густой мрак. Под балдахином из пурпурного бархата покоился гроб. Вокруг него сияли шесть серебряных паникадил, создавая величественное и грозное впечатление.

Процессию к капелле сопровождали глухая дробь барабанов и заунывные звуки флейт; колокола звонили не умолкая. Конная гвардия надела траурные перевязи из крепа, и когда лошади медленно двинулись сквозь толпу, всадники обнажили сабли, и на собравшихся снизошла благоговейная тишина.

Пожалуй, самым искренним среди плакальщиков был Уильям, герцог Камберленд. Он и сам пребывал в плачевном состоянии: вскоре после того, как его лишили командования армией, его разбил паралич, исказивший черты лица. Рядом с ним шел Ньюкасл — разительный контраст: тучный, краснолицый и пышущий здоровьем. Герцог старательно изображал глубокое горе, хотя на деле лишь гадал, как явная привязанность нового короля к лорду Бьюту отразится на его собственной карьере.

Он театрально рыдал — или делал вид, — а едва войдя в капеллу, на ощупь пробрался к одной из скамей, всем видом показывая, что сражен печалью. Однако вскоре он уже вовсю разглядывал присутствующих через лорнет, высматривая знакомые лица, пока кладбищенский холод капеллы не заставил его затрепетать от страха простудиться.

— Холод пробирает до самых костей, — прошептал он Питту, стоявшему рядом.

Питт не ответил. Он размышлял о том, как некстати скончался старый король: проживи он еще год-другой, положение Питта было бы куда прочнее. Впрочем, бояться нечего: никто не посмеет сместить его с поста. Что бы ни нашептывал Бьют, король поймет, что это невозможно. Хотя бы потому, что народ этого не допустит. Нет, ему нечего опасаться.

А вот и молодой король — в мерцании свечей он выглядел почти красавцем. Высокий, статный, с открытым и располагающим лицом. Король был честен — в этом ему не откажешь. Вопрос лишь в том, насколько крепко мать и её полюбовник держат его в руках?

Георг тем временем думал: «Бедный дедушка! Вот и конец всему вашему притворству, позе и всему вашему гневу. Вы больше никогда не будете на меня гневаться, никогда не ударите меня, как тогда, в Хэмптоне.

Я исполню всё, что вы желали. Говорят, вы сожгли завещание своего отца, а он сжег завещание своей жены, но я исполню вашу волю до последней буквы. Леди Ярмут получит всё, что вы ей предназначали. Я хочу быть добрым королем, дедушка. Быть может, вы тоже этого хотели. Но вы слишком любили Германию, а первой заботой короля Англии должна быть Англия».

Бедный дядя Уильям! До чего же болезненно он выглядит. Грустно вспоминать, как в былые времена он приходил в детскую и рассказывал о сорок пятом годе. То был звездный час его жизни, бедного дяди Уильяма; та страшная битва при Каллодене стала его триумфом. А потом он лишился власти, затем пришла болезнь, и теперь — хотя он был вовсе не стар в сравнении с покойным отцом — он выглядел глубоко больным человеком. И всё же он стоял прямо, не обращая внимания на недуг, и если не видеть его искаженного лица, что в тусклом свете свечей было вполне возможно, он казался величественной фигурой в своем длинном черном плаще, шлейф которого тянулся добрых пять ярдов.

Герцог Ньюкасл суетился вокруг. Дорогой лорд Бьют прав: этот человек — дурак и совершенно им не нужен. Если бы только можно было с такой же уверенностью избавиться от мистера Питта! Вот стоит Ньюкасл: в одну минуту плачет, в другую — озирается, чтобы кому-то поклониться, дрожит от холода и шепчет, что он будет следующим, кого здесь похоронят, ибо нет места вернее, чтобы простудиться до смерти, чем похороны, а капелла Генриха VII — верно, самое холодное место на Земле.

Георг заметил, как Ньюкасл украдкой наступил на длинный шлейф дяди Уильяма — король догадался, что герцог просто пытается уберечь ноги от могильного холода.

Дядя Уильям, не понимая, что его держит, обернулся и обнаружил грузного герцога, преспокойно стоящего на его одеянии.

Наконец гроб покойного короля опустили туда, где он сам пожелал покоиться — рядом с гробом его королевы. Он хотел, чтобы они лежали плечом к плечу целую вечность.

Георг надеялся, что дедушка обрел покой, где бы он ни был. Его воля была исполнена: он упокоился подле жены, над которой помыкал при жизни, которой постоянно изменял, но которую любил больше всех на свете — после самого себя.

«Я буду стараться, — молился Георг, — стать лучшим королем, чем мой дед, и когда женюсь, буду хранить истинную верность своей жене до конца дней».

Мысли о женитьбе были приятны, ибо даже в этой мрачной капелле он не мог думать о браке, не вспоминая ослепительную красоту леди Сары Леннокс.

***

Георг скрупулезно исполнил последнюю волю деда. Удивительно, но Георг II, всегда отличавшийся бережливостью, оставил после себя всего тридцать тысяч фунтов. Эту сумму он завещал разделить между тремя оставшимися в живых детьми — Камберлендом и двумя его сестрами. Камберленд, будучи человеком щедрым и, по его собственным словам, достаточно богатым, отказался от своей доли в пользу сестер. Для леди Ярмут в бюро короля нашли конверт, в котором лежало шесть тысяч фунтов банкнотами.

Георг лично проследил, чтобы деньги попали к ней, и добавил еще две тысячи от себя.

Честность короля была замечена и вызвала двойное восхищение на фоне былых поступков его деда — все помнили, как Георг II уничтожил завещание собственного отца. Поступок молодого монарха одобряли все, и более прочих — мистер Питт.

Если король доверит себя в руки своего министра, опасаться будет нечего. Мистер Питт не имел ничего против того, чтобы король блистал на приемах; он был рад слышать, как народ приветствует юного монарха. Но он хотел быть уверенным, что юный суверен не станет вмешиваться в государственные дела.

Насколько сильно Бьют влияет на него? И что насчет другой грозной тени — матери короля? Принцесса Августа наверняка возомнит себя особой чрезвычайной важности теперь, когда её сын взошел на престол.

Чем скорее прояснится положение дел, тем лучше, решил Питт.

Свет на ситуацию пролился, когда Парламент собрался, дабы заслушать тронную речь. В прошлом подобные церемонии проходили по заведенному порядку: речь готовилась заранее, и король её зачитывал.

Однако