Артима талантов Корелимона - Елена Владимировна Крыжановская

— … всего лишь с шершнем, правда, крупным! Но, всё же, не дракон, — тихо засмеялся Корелимон. — А ты что думала, я так легко упущу принцессу, попавшую в мои сети? Ларч твой защитник, а что я?.. Я мог только заверить господина искателя как глава артимы, что мои артисты горой стоят друг за друга, и чтобы схватить кого-то, придётся драться со всеми.

— Ты хочешь знать, где тень? — Таисса подошла поближе, заглянув своими удивительными глазами в его зрачки, словно могла увидеть что-то там в глубине. — Тогда подожди, сейчас я её не вижу, только чувствую. Но помни, мы тебя не отдадим, ей тоже придётся драться со всеми.

Принцесса ушла в угол за ширму, вскоре оттуда выбежала белая синеглазая кошечка с огненно-рыжими ушками и рыжим хвостом. Повела носиком по комнате, запрыгнула на диван, свернулась на груди Корелимона и громко мурлыкала, пока Вилора не принесла ужин. От вибрирующего тёплого пушистого существа напряжение в сердце таяло. Привычный острый коготок совсем пропал, или Корелимон больше не обращал на него внимания, пока гладил кошку.

Глава 46

.

Несмотря на бурное тревожное начало, гастроли в Серпозерске прошли успешно. По утрам в слишком жаркие дневные часы артисты загорали, купались и катались на лодках по Серпо-озеру. Днями артима, разделившись на три мелких компании, зазывала зрителей на Серпе и на разных пролётах гигантской серпозерской лестницы. Вечером играли большое представление.

Программа была похожая каждый вечер, но разная. Номеров хватало. Неизменным оставался воздушный танец сестёр Радос и, либо кошачий дворец, либо урок музыки у Вилоры — третьей сестры. Только королеву ночи показали всего дважды: в первый вечер и на прощальном представлении, перед отъездом из города. На этот раз кто-то смог угадать, что кошек всего шесть. Либо смотрели так внимательно, либо слава об их особенном трюке со светящимися глазами и прыгающими тенями в сумраке распространилась по городу.

Рано утром, в серебристом холодном тумане, который глушил даже яркие краски росписи на брезенте и причудливо искажал все звуки, повозка катила среди полей, вдоль Серпо-озера. Радио вёл кобылу, Номус на ходу играл на трубе, Корелимон — на гиталеле. Протяжная мелодия причудливо двоилась и сама с собой перекликалась в тумане. Эхо шутило со слухом, пересмешничало. Колокольчики далеких коров казались иногда храмовым колоколом, а настоящие колокола на башнях удаляющегося Серпозерска были еле слышны.

Милю за милей артисты не могли дождаться, когда будет развилка трёх дорог. По карте дорога должна разделиться сразу за Серпо-озером, стоит перейти реку по мосту. Но холод, сырость и водная гладь гигантского серпа казались бесконечными. Лумери грелась, сидя внутри повозки, прижав к груди Булочку, окруженная остальными пушистыми «звёздами», кроме Снежинки, та возлежала на плечах Вилоры, согревая хозяйку.

Радио развлекался, пытаясь вызвать друзей заключить пари: достаточно ли широк мост, чтобы проехала повозка, и что скажет об этом Нибелумба? Лошадка не особенно любила деревянные мостики, признавала только каменные, которые не отличить от мостовой.

Когда они наконец добрались до перекрёстка, туман стал серым, смешиваясь со стелющимся над полями дымом. Едко тянуло мокрой гарью. Чувствительный нос Ларча морщился от дыма, пёс фыркал и чихал. Ближе к реке чихнул и ослик. Пари не состоялось, моста не было. На его месте торчали вбитые деревянные сваи и обгоревший остов.

Пришлось искать брод. Артисты шли вдоль берега, пытаясь разглядеть в дымном тумане, что ещё горит. Дым заволакивал поля и дорогу не из-за одного сгоревшего моста. Всё громче доносился с того берега реки вороний грай. Огромными хлопьями пепла кружили в тумане чёрные птицы. Целые стаи воронья летели вместе с дымом и возмущенно каркали.

Впереди показался брод и на нём очередь из десятков телег и повозок. В основном люди переправлялись целыми караванами с того берега, словно бежали от лесного пожара. Да только леса впереди не было.

— Надо убираться отсюда, пока не случилось что-нибудь жуткое, — вполголоса предупредил Радио. — Вернёмся к Серпозерску, поищем другой путь.

— Дорогу к югу там преграждает непролазный лес, сплошные овраги и болота, — напомнил Корелимон. — Река — единственный нормальный путь к морю. По крайней мере, с ней не заблудишься.

— Куда возвращаться? — Вилора кашляла, закрываясь шалью. — Дым уже дополз до города, вовремя уехали… но куда дальше?

— Перейдём реку, разберемся, — подбодрил ее Номус. — Не может это пожарище тянуться долго. Там и гореть нечему, сплошные поля. Подует ветерок, вся гарь рассеется.

— Надо набрать побольше воды, вдруг что тушить придётся, — заметил Радио. — И намочите платки, дышите через мокрую ткань. Лумери, слышишь?

— Угу, кхе, кхе. Что происходит? Меня хотят выкурить из повозки?

— Лучше сиди там, — сказал Корелимон. — Возьми веер и дай другой Вилоре. Делай приток воздуха, разгоняй дым перед своим любопытным носом, чтоб было чем дышать.

— Минутку, — Лумери отпустив Булочку, порылась в мешке с реквизитом и вытащила два небольших кружевных веера, расшитых крупными блестками: синий веер королевы ночи отдала Вилоре, бело-золотой — взяла себе.

Дышать стало чуть легче. Но едва туман стал уходить, все пожалели, что вид окрестностей прояснился. Вдоль обочин на сгоревших полях копошились черные птицы. Вороны расхаживали как хозяева по чёрной земле, хрипло отрывисто переговариваясь, как захватчики.

Брод перешли по колено в воде, Ося и Ларч шлёпали по брюхо, борясь с течением, стараясь не поскользнуться на мокрой глине. Колёса повозки до спиц уходили в мутную воду. Только Лумери, Вилора и кошки не замочили даже края пальчиков, пока ехали в повозке. Стоило перейти реку, выйти на накатанную широкую дорогу и отряхнутся, артима встретила огромную толпу переселенцев. Измученные люди несли тюки с вещами, катили на тележках скарб, вели с собой детей, коров и коз, очень мало кто ехал верхом, но телег, запряженных лошадками и ослами, хватало. Первые беженцы уже подходили к реке, когда хвост бесконечной вереницы людей только выныривал из-за горизонта. С той стороны, откуда они шли, дым уже рассеялся, но оттого, что отдельные клубы низкого дыма уже не застилали солнце, не становилось яснее, что происходит.

— Эй, приятели! Доброй дороги, — махнул рукой артистам сильно загорелый немолодой мужчина с мускулистым торсом, обтянутым пыльной тельняшкой, и в потрепанных до бахромы клёшах. Он шёл босиком по травянистой обочине, чуть в стороне от общего каравана, словно давал дорогу беженцам, а сам просто гулял. Повозка артимы тоже жалась к обочине, пропуская несчастных