Артима талантов Корелимона - Елена Владимировна Крыжановская

Глава 47

.

— Эх, знать бы заранее, двинули бы сейчас тоже вокруг Серпо-озера, — вздохнул Радио, с завистью проводив взглядом уходящего бродягу. — Рыбалка, лес, пляжи, сосны, звёзды — тишь да гладь! Переждали бы, пока герцоги перебесятся и уляжется мор, тогда и двинули бы дальше. Но возвращаться почему-то неохота. А вам как?

— Неохота, — пыхтя, подтвердил Номус. — Слишком много прошли, и море близко, жаль поворачиваться спиной к югу… А вот на обочине полчасика отдохнуть, в самый раз.

— Не вздумай останавливаться, — строго предупредила Лумери. — Видел, что за это бывает?

Номус угрюмо кивнул. Они совсем недавно разминулись с отрядом, который налетел со стороны сгоревших полей и увёл за собой людей из трёх телег, с плачущими детьми. Беженцы, не подумав, чем это грозит, расположились на правой сельвинской обочине, дать отдых усталым ногам и напоить лошадей и… Если оглянуться их можно было ещё различить слева на черном, неровно обгрызенном верденском горизонте, в окружении стражи с копьями. Беженцев отправят в карантинный лагерь, а там, если мор не доберётся до подозрительных людей, теснящихся вместе, их отпустят, дав компенсацию — серебряный тавр на человека или около того.

— Смотрите, что там? — высокий Радио ещё вытянул шею, чтобы разглядеть столпотворение впереди. — Ларчик, у тебя самый тонкий слух, скажи, там, случайно, не военная заварушка? Надо бы переждать?

— Гав! — возразил Ларч, мотнув ушами. Пёс не считал, что впереди опаснее, чем останавливаться здесь, это все поняли. Но каждый шаг давался артиме всё труднее.

В нормальный день радость дороги и свободы гнала их вперёд, они легко отмахивали много миль без отдыха, и даже Лумери охотнее шла пешком, чем ехала в повозке или в тележке. Но стоило сказать: «Нельзя останавливаться ни в коем случае», — и всё удовольствие вольной прогулки пропало. Дым почти рассеялся, артисты перестали кашлять, выпили воды, но мёртвые поля вокруг не радовали, не говоря уж о риске появления военных патрулей в любой момент. Вилора и Лумери по очереди ехали в повозке рядом с кошками, остальные тащились пешком. Корелимон отказывался сесть на место возницы и править Нибелумбой, отговаривался тем, что чувствует себя не хуже других, нечего с ним нянчится. Номус и Ося шли по обе стороны от лошадки, вдохновляя её хоть медленно, но переставлять копыта.

Толпа людей впереди клубилась чуть внизу, в долине. Нужно спуститься с холма, чтобы точно понять, что происходит. Глядя сверху, можно только гадать. Большая драка? Телеги столкнулись? Поймали и окружили воров? Нет, не похоже, не слышно криков.

Стихийный привал? Люди решили разбить стоянку прямо на дороге и перегородили путь тем, кто идёт следом? Но против стражи массовая стоянка не поможет. Их издали заметят, прискачут и будет бойня. Стражи боятся тех, кто остановился, несмотря на запрет. Это либо упрямые мятежники, либо те, у кого из-за скрытой болезни нет сил двигаться дальше. Хватать и изолировать их нужно в любом случае.

Может там чем-то торгуют? Кто-то привёз свежую еду или воду из ближних селений в безопасной черте, за карантинной полосой, и решил помочь беженцам? А то и заработать на них?

— Не та ли это Куриная лапа, где расходятся, а в нашем случае, сходятся три дороги? — Корелимон шёл позади повозки, держась за борт, и не смотрел далеко вперёд.

— Дорог не вижу, — возразил Радио. — Людей почему-то втрое больше на одной дороге, они не подходят с трёх сторон. Что ж, скоро узнаем, что там.

* * *

На спуске с холма мужчинам пришлось придерживать повозку, чтобы не разогналась. Вилора ехала внутри, но Лумери шла рядом с лошадкой и Осей, сама вела их. Подойдя близко, оказалось, толпа бурлит от волнения. Всех проходящих и проезжающих тормозили три странные серые фигуры. Вокруг них клубился тот самый людской водоворот, так хорошо видимый сверху.

— Стойте! — вскинув руку, путь артиме преградила высокая древняя старуха с худым морщинистым лицом. От резкого жеста её серый нищенский плащ сверкнул изнутри чисто-алым. Нибелумба и Ося встали, как вкопанные. Лошадка испуганно всхрапнула.

— В чём дело, госпожа? — Корелимон спокойно шагнул вперёд, на переговоры. — Чем можем служить? Нельзя ехать дальше? Или вас подвезти?

— Вы проедете дальше, как только услышите то, что должны услышать, — пронзительный взгляд, острый, загнутый крючком нос старухи, встопорщенные лохмотья плаща с пелеринами на плечах придавали её облику сходство с хищной птицей.

— Мы почтительно слушаем, — артист церемонно склонил голову и подал знак остальным. Вся артима собралась, молча встав рядом с Корелимоном и повозкой.

— Приятно иметь дело с чуткими душами, — чуть усмехнулась старуха. Голос её был глубокий, хриплый, скорее всего она отлично умела играть им, не хуже Радио. — Так надоело, что каждый первый спорит не только с предсказанием, но даже не даёт его произнести. Как они бьются, как сопротивляется! Сестрицы с ними вдвоём и то не всегда справляются, — горловой смешок предвещал, что от дальнейшего будет весело только ей, но не слушателям. — Вы, смотрю, готовы принять свой приговор без лишних трепыханий. Похвально, — она сверкнула маленькими тёмными глазками, чуть откинув голову, словно внезапно на секунду потеряла равновесие. Шагнула к Нибелумбе, взяв её сбоку за уздечку, но никуда не собиралась вести лошадь, только звучно сказала:

— Справа — чума, слева — война, вам остаётся дорога одна!

Вилора невольно ахнула, одна из кошек тоже подала голос, в остальном артима слушала молча. Сейчас артисты очень ясно видели разгадку странного столпотворения на дороге. Повернувшись на три стороны света, в центре стояли три древние нищенки с величественной осанкой и властными голосами. Они не пропускали беженцев, прежде, чем не скажут им что-то тайное. Люди кричали, возмущались, не слушали, но тех, чьим вниманием удавалось завладеть одной из предсказательниц, словно накрывали куполом. Шум и крики шли стороной, водоворот возле них становился оком циклона — островком спокойствия внутри бури. И слышали они только слова предсказательниц, обращенные лично к ним.

— Вам ясно? Хотите возразить? — заставил их очнуться голос предсказательницы.

— Я вас помню, — нахмурился Радио. — В балагане на ярмарке, это ведь были вы?

—