Артима талантов Корелимона - Елена Владимировна Крыжановская

— Дыму тебе вокруг мало? — упрекнул Корелимон, невольно кашляя.

— Мда… но не всякий пахнет вишней, — ответил бывший моряк. — Мне порядком надоел дым сгоревших домов и смерти. Я люблю дым костра и странствий.

— Тут наш вкус полностью совпадает.

Бродяга понимающе кивнул и крикнул измученным людям:

— Брод уже близко! Почти пришли! Глубина полтора фута, не больше!

Беженцы оживились, колёса заскрипели чуть веселей. По всему каравану разнеслась новость, что скоро они перейдут реку.

— Как вы узнали, что переправа рядом? — полюбопытствовала Лумери.

— По непросохшей ватерлинии на ногах ваших спутников, сударыня, — усмехнулся бродяга-моряк. — Хоть они подворачивали брюки, а по коленям вода всё же задела, метки остались. Откуда идёте?

— Из Серпозерска.

— Лаглен, хороший край, — кивнул бродяга, чуть нахмурившись, выдавая усталость. — Наконец-то.

— Скажи, друг, что происходит? Откуда бегут люди? Что горит-то?

— Граница. Уж недели две, а то и три, как началось. Сколько идём, стоит пройти одно сгоревшее селение и вздохнуть полной грудью, как впереди снова пылает, и эта проклятая пелена гонится за нами. А люди всё прибывают…

— От чего люди бегут? — с тревогой спросил Радио, подозревая, что впереди ждёт не самый гостеприимный край.

— От мора, голода, и идиотов герцогов, — хмыкнул бродяга. — Не стойте здесь, на две мили впереди гореть уже нечему, там дышать лучше, но вид ещё мрачнее — сгоревшая пустыня.

— Тел много по обочинам? — с опаской покосившись на Лумери, тихо спросил Номус.

— Нет, чисто. Люди заранее уходят и сами жгут дома. Идёмте, расскажу.

— Воды хочешь? — Корелимон снял с пояса флягу. Бывший моряк с наслаждением промочил горло и пошёл вместе с артистами, против движения каравана беженцев.

— Вы знаете, куда идёте? — спросил артистов вольный бродяга, и для детей дороги это был не праздный вопрос.

— К морю.

— Значит, торговый путь по границе Вердена и Сельвина ваша единственная дорога, свернуть некуда, — сочувственно кивнул встречный.

— По карте впереди тройная развилка, — сказал Корелимон.

— Куриная лапа? Верно, только ведёт она либо в Верден, либо в Сельвин, а ни туда, ни туда для тех, кто хочет жить, нынче дороги нет. Всё равно прямо пойдёте.

Корелимон нахмурился. Глава артимы помнил, что за край лежит прямо на юге от них и как раз планировал его обогнуть. Но остальные утром не смотрели карту, и Вилора спросила:

— А что там?

— Мурмонд.

Возница слишком сильно дернул повод, Нибелумба встала от неожиданности, как вкопанная. Номус лаской и уговорами стронул её с места, бродяга сделал вид, что не заметил, как артисты вздрогнули, и продолжал: — Мелкое королевство с большим гонором, но всё же, приморское. У них скоро большая ярмарка, туда вам в самый раз. Если не жаль все денежки за пошлину отдать. Сможете пройти врата, внутри точно в десять раз больше заработаете. А мне там делать нечего, в городке-государстве, я простор люблю, — бывший моряк затянулся и тонкой струйкой медленно выдохнул дым с нотками корицы и вишни.

— Нам нельзя в Мурмонд, — хмуро сказала Лумери. — Что же делать? Как его обойти?

— Сейчас никак, — бывший моряк пожал плечами.

— Разве через Верден или Сельвин нет других дорог? — удивились артисты. — Допустим, лесной край глухой, но в луговом краю проехать можно?

— Судите сами. После зимы из сельвинских болот вечно ползёт какой-то мор, а нынче припозднился до тепла. Люди уже в лес и на море шастают, а тут — повальная лихорадка, похожая на чёрный мор, и, конечно, перекинулась через границу к соседям, дорога — общая. Верденский герцог потребовал от соседа немедленно выжечь карантинную полосу на две мили вглубь от дороги и не пускать своих людей за неё, пока мор не закончится. Сельвинский герцог посоветовал соседу самому выжечь полосу со своей стороны. Слово за слово, идиоты объявили друг другу войну, чтобы самостоятельно выжечь кусок чужой территории. Теперь горит с двух сторон, можно сказать, все довольны. Отряды шастают по обе стороны от торгового пути, гоняют всех, кого увидят, устраивают стычки между собой. Люди из придорожных селений, чтобы их не забрали в карантин или в плен, смотря чей отряд раньше прискачет, пока нет повальной лихорадки, собирают вещи и рвутся в Лаглен за Серпо-озеро, хотят пересидеть там. Идущих по дороге не трогают, но устроить привал на обочине — ни-ни, любой отряд объявит вас нарушителями карантинной полосы.

— Вот положение, — поскрёб затылок Радио. — А на границе с Мурмондом тоже война и мор?

— Мурмондские поля после Куриной лапы клином врезаются между верденскими полями и Сельвином, — сказал Корелимон. — Со стороны Сельвина там, кажется, густой ельник, приметных селений нет.

— Селений нет, но и удобной дороги нет, — предупредил вольный бродяга. — Холмы, овраги, лесные хутора, выпасы, река уходит левее, через город. Мне что, а вам трудно будет проехать, и выступать там негде. Ягод и грибов ещё не так много, чтобы долго колесить под лесом на подножном корму, а пастухи и угольщики будут смотреть на вас с опаской, примут за сильвенцев. По границе с Верденом соваться тоже не советую. У них военное положение, решат, что вы беженцы, на две недели загремите в карантин, если не хуже. Они рыщут вдоль дорог дозорами, сжигают всё, что ещё может гореть, хватают всех, кто не успел сбежать. Скоро ворон будут арестовывать и требовать сидеть на месте две недели. Чокнулись!

— Спасибо, что предупредил, друг. Еда нужна?

— Я всегда найду, где прокормиться, — усмехнулся бывший моряк и с тоской глянул по сторонам. Вольные бродяги, даже больше других детей дороги ощущали весь мир своими владениями, не зря их иногда звали королями дорог, и видеть, как горят поля и земли, ещё недавно зеленые, цветущие, ЕГО земли, он спокойно не мог. — Удачи, братья, не разбрасывайтесь припасами, пригодятся. Идите, сколько сможете, без привала, не останавливайтесь до самой Куриной лапы!

— Благодарим за напутствие. Тебе — ясных звёздных ночей на Серпо-озере, — пожелали артисты, простившись со встречным бродягой. Он махнул им вслед и снова повернул к броду, продолжая путь с караваном.

Бесконечная вереница всё шла, дыма стало меньше, но беженцев становилось, кажется, всё больше. Артисты чувствовали себя неловко,