Путешествие в одиночестве - Тасос Афанасиадис
После обеда царь принял Иоанна, как обычно, в сердечной обстановке. Он нисколько не был огорчен «неудачей». Более того, Каподистрия отметил даже его исключительно радостное настроение. Он то и дело нюхал знаменитый табак, подаренный маркизом Лондондери, и был несколько рассеян.
Они не виделись целых три дня, но о том не обмолвились ни словом. Какие лица побывали у его личного секретаря? Какие комментарии дошли до его слуха? Император спросил мнения насчет проекта свободного мореплавания в Черном море. Что могло скрываться за сделанным ему предложением…
(Но как чудесно благоухал этот замечательный табак! Это вещь даже более надежная, чем нить Ариадны. Стало быть, возлюбленному Афины не страшны никакие лабиринты?)
– Я полагаю, Ваше Величество, что самое малое здесь можно предполагать мягкое вмешательство в наши отношения с Турцией…
Они внимательно посмотрели друг на друга.
Этот потомок Одиссея умеет говорить без обиняков. Он с необычайной легкостью распознает хитрости, к которым прибегают в торговле политические агенты, с величайшей осторожностью скрывающие их в своих портфелях, чтобы в подходящий момент преподнести для исключительного пользования императоров…
Однако Каподистрия не стал колебаться:
– Ваше Величество, после побед Наполеона в Луцен-Бауцене наши интересы на Востоке пребывают в плачевном состоянии. Вспомните об ужасных условиях Бухарестского соглашения, которые показались столь щедрыми более изнеженным народам…
– Любезный граф! – с выражением благодарности сказал царь. – Я только зря утомляю вас столь незрелыми вопросами. Знаете, всему свой черед… – И чуть понизив тон, добавил: – Не забывайте: мы – в Вене…
Пряди огненно-русых волос императора, непокорно вздымавшиеся вверх, образуя пирамиду над его упитанным и полным оптимизма лицом, придавали ему вид почти неотразимого добряка…
Иоанн воспользовался случаем и прочел меморандум митрополита Игнатия. Император выслушал внимательно и сочувственно, потому что послания священника из Молдово-Влахии вызывали сочувствие. Кроме того, они отличались определенной политической прозорливостью, которой его, естественно, не обучали в богословских школах. Он мыслил, как кардинал, но изъяснялся сладостным и жалобным тоном православного. Почему недооценивают значимость крепостей на азиатском побережье Черного моря, которых столь упорно требуют турки? К каким только безвыходным ситуациям не привел этот Бухарестский договор! Может быть, счастливая судьба христиан Востока и есть царь всея Руси?
Все это показалось императору очень скромным и сдержанным. И он решил выразить свою благосклонность, дав советнику распоряжение выплачивать священнику пенсию в девальвированных рублях…
Он приподнялся в кресле, провел ладонью по своему широкому лбу и обвел неопределенным взглядом зал, в котором слышал самые крамольные тайны. Близился вечер. Шенбрунн погружался в золотой сумрак.
Голос его прозвучал спокойно:
– Мне хотелось бы найти какой-нибудь способ, дорогой мой, сделать так, чтобы христиане Востока поверили в мои чувства… Но этот способ не должен вызывать у третьих держав желания вмешиваться в наши отношения с Турцией, что и вас беспокоит… К сожалению, здесь, в Вене, ни один из этих вопросов не может подлежать обсуждению…
Иоанн не сдержался:
– Давайте решим вопрос об Ионических островах, Ваше Величество. Таким образом, Россия помогла бы будущему Греции.
Наступила краткая пауза, во время которой каждый рассчитывал, что собеседник уступит.
– Признаю, – с чувством облегчения сказал Иоанн, – что теперь они находятся в руках Англии и что она ни в коем случае не отступит… О, прошу прощения, Ваше Величество: Англия с удовольствием согласилась бы оставить после себя австрийский гарнизон… Конечно же, – и, надеюсь, Ваше Величество в это верит, – будущее целого народа не может зависеть от такого рода любезностей…
Однако император Александр, к огромному своему сожалению, высказался решительно:
– Это невозможно. Принимать ответственность за положение в Ионическом море было бы неблагоразумным поступком. Это привело бы к усилению соперничества и при том в столь критический момент нашей дипломатической миссии. А затем: что произошло, то произошло… Разве не было бы более разумно, если бы сами ваши уполномоченные добились более благоприятных условий? Англия чувствует себя польщенной, когда с ней говорят на том единственном языке, которым сама она пренебрегает в своих университетах, – на языке искренности. Что же касается других народов, то Бог милосерд…
Тогда Иоанн попросил позволения изложить свое благотворительное предложение. Англия основала в Афинах какое-то общество содействия сохранности древних памятников. Греки тоже могли создать некое общество для спасения Новой Греции, для ее усиления… Подобные настроения существуют и уже проявляются всюду. Даже здесь, в Вене, начали действовать – собирают пожертвования на издание классических авторов, на стипендии для молодых людей, жаждущих знания…
Их беседы всегда получали благоприятное завершение. Оба они были настроены оптимистически. Император, не задумываясь, дал согласие. Пусть составят каталог вкладчиков и запишут туда его самого вместе с императрицей, указав при этом сумму в 300 голландских дукатов.
Дорого, очень дорого стоила ему сегодня беседа. Воистину, необычайный народ эти греки! Им присуще удивительное искусство просить, ни к чему самих себя не обязывая. Ну, не восхитительны ли митрополиты, дающие указания царю всея Руси?
Нужно было повидаться с Разумовским. В это время его, конечно же, можно было увидеть за чаем в «Императорской гостинице». Это был официальный представитель царя на Конгрессе, а также самый независимый подданный империи, потому что в активе у него были чудесная отставка с 1806 года и подозрения относительно здоровья. Ах, да… При этом еще забывают его очаровательное безобразие и манию носить в середине октября две толстые шерстяные нательные рубашки. Однако это был человек с моральными устоями. Он мог выразить отказ легким движением своей обезьяньей челюсти и при этом оправдать даже самый абсурдный отказ совершенно неопровержимыми софизмами. Разве не так отказывал он Екатерине Великой и императору Павлу, который никогда не простил ему? Не важно! Только император Александр умел ценить намерение выше поступка. Он ведь не был утилитаристом, прежде всего. Скорее он был философом…
Разумовский был в шелковом халате вишневого цвета. Глаза его слезились от чрезмерного употребления табака. Они сразу же нашли взаимопонимание. Дипломат, подавший в отставку, которого император, тем не менее, считал незаменимым из-за его таланта, не мог жить, движимый страстями и мелочностью.
Иоанн воззвал к чувствам великосветского аристократа: предостеречь императора от стремления к территориальным аннексиям и помочь в деле уже упорядочивания Польши, с которой – бедняжка! – в течение последних лет каждый поступал, как только вздумается. Ситуация была еще благоприятная, поскольку император колебался между самыми разными проектами, не остановившись окончательно ни на одном. Нужно быть внимательными! Пруссия может стать
