Метаморфозы - Борис Акунин
Потом тяжелое колено вдавило Степана лицом в щебенку, и больше он ничего не видел.
Третье задание
И опять, как вчера, он вскинулся от стука в железную дверь. Только было рано, Степан еще спал.
Вошел Гончаренко, махнул рукой: лежи-лежи. Сел на кровать. Физиономия мятая, глаза красные, под ними мешки.
— Дрыхнешь? Завидую. А я всю ночь работал, башка чугунная… Ты чего? Дуешься? Зря. Я же тебе всё объяснил.
Вчера, после завершения операции, когда Габсбурга посадили в машину и увезли, а Степану помогли подняться, он, еще оглушенный, хлюпающий расквашенным носом, кинулся к майору, чтоб тот скорее сделал спасительный укол. А Гончаренко ему: «Не бойся, Степа, не вкалывал я тебе никакой дряни, это была подкрашенная водичка. На всякий случай. Парень ты себе на уме, поди знай, какой фокус выкинешь». А потом, по дороге в Баден, еще огорошил тем, что пожить пока придется в камере. Надо чтоб освободилась комната в общежитии «спецгородка». Это еще ладно бы. Но потом выяснилось, что свобода у Токарчука будет только в пределах «спецгородка» — огороженного высоким забором и охраняемого по всему периметру комплекса зданий, где находятся службы МГБ и военной контрразведки. Без пропуска не выйдешь.
— Для вашей же, спецсотрудников, безопасности, — сказал майор. — Потому что ценим каждого из вас на вес золота, пылинки сдуваем. Ты не переживай, там у нас есть всё. Клуб, где кино показывают, спортплощадка, отличная столовка, даже биллиардная. А какая библиотека! Тебе понравится.
Никуда мне от них не уйти, уныло подумал Степан. Не сорваться с ихнего «поводка». Буду, как пес, на цепи по двору бродить.
Перед тем как уснуть, даже поплакал.
— Не сильно тебя вчера мои волкодавы помяли? — участливо спросил Гончаренко.
— Сильно, — мрачно ответил Степан, осторожно трогая распухший нос. — Главное зачем? Почему просто было не арестовать объекта? Никуда бы он уже не делся.
— Я приказал ребятам брать тебя жестко, правдоподобно. Потому что имел опасение. Которое, увы подтвердилось. — Майор вздохнул. — Ты тут сибаритствовал, а я работал с арестованным. Всю ночь. Пока он в обморок не свалился.
Представив, как мордуют злосчастного вырожденца, похожего на хрупкую фарфоровую статуэтку, Степан поморщился.
— Нет-нет, мы его пальцем не тронули. Не из почтительности к голубой крови, а потому что перед допросом, как положено, провели медосмотр. У высочества туберкулез и больное сердце. Методы физвоздействия не рекомендованы. В обморок он бухнулся от усталости. Врач говорит, что долгие допросы и лишение сна ему тоже противопоказаны. Может окочуриться. А этого не надо. Он нам нужен живой. По крайней мере до тех пор, пока мы не получим от него показаний по двурушнической деятельности наших дорогих французских союзников. Точных, исчерпывающих показаний, с именами и фактами. Это свидетельство, по всей форме задокументированное, наше правительство предъявит французскому с соответствующей нотой. И тогда тайная деятельность «Бассейна» по поддержке бандеровского подполья будет свернута. Но сучий эрцгерцог про французов говорить не хочет. Про гражданскую войну соловьем разливается, вспоминает с удовольствием, а начну выпытывать про капитана Пелиссье — молчок. «Нічого не знаю. Нічого не було». Мне было бы проще по-немецки, но Габсбург, зараза, твердит, что он украинец. Отказался протокол подписывать, потому что в шапке значится: «Вильгельм Стефанович Габсбург-Лотринген». Пришлось менять на «Василя Вышиванного». Вот полюбуйся.
Майор вынул из папки первый лист протокола, мелко исписанный. Степан прочел первый абзац: «Следствием установлено, что ГАБСБУРГ-ЛОТРИНГЕН ВАСИЛЬ ВЫШИВАННЫЙ является выходцем из бывшего царствовавшего дома австро-венгерской династии ГАБСБУРГОВ. Разрабатывая планы завоевания Украины во время первой мировой войны, австро-венгерские правящие круги готовили ГАБСБУРГА-ЛОТРИНГЕНА ВАСИЛЯ ВЫШИВАННОГО на украинский престол…»
— В общем, дорогой товарищ Токарчук, у нас большущая проблема. — Майор забрал листок. — И помочь можешь только ты. Я приказал тебя брать жестко, поскольку не исключал трудностей с получением показаний. Придется их добывать тебе. Сядешь к принцу. Вы же с ним подельники, по одному производству проходите, он ничего не заподозрит. Он вообще, как ты наверняка заметил, малость не от мира сего. Принц из сказки. Вытяни из него про французов всё до донышка. Не спеша, обстоятельно. Как ты умеешь. Понадобится месяц, два — неважно. Считай это первым поручением не в качестве «подсадной утки», а в качестве нашего оперсотрудника.
Лицо у Степана сделалось несчастным. Месяц-два? В камере, безвыходно, без книг?
— Я не выдержу… — всхлипнул он. — Я не могу больше в тюрьме… Вы же обещали!
— Надо, Токарчук. Дело большое, государственное.
Майор приобнял его.
— И награда тоже будет большая, если справишься. Такая, о какой ты и не мечтаешь. То есть мечтаешь, но думаешь, что мечта несбыточная. — Он подмигнул. — Я ведь, Степа, всё про тебя знаю. Мысли твои читаю, такая у меня работа. Помоги мне операцию «Эрцгерцог» довести до конца, и даю тебе слово чекиста. Отпущу тебя, как сокола, из клетки в небо. Ни «спецгородка», ни новых «подсадок». Весь мир будет твой. Ты ведь этого хочешь?
Степан задохнулся. Кивнуть не посмел, но стиснул кулаки. Неужели?! Ради этого — что угодно.
— Жалко мне будет расставаться с таким способным хлопцем, но слово я сдержу. Клянусь партбилетом. — Гончаренко хлопнул себя по нагрудному карману. — Договорились?
— Да!
Они встали. Крепко пожали руки.
— Отступи-ка на шажок.
Майор зачем-то мял запястье правой руки.
— Для убедительности придется тебя немного обработать, одного расквашенного носа мало. Пусть объект видит, что тебя тоже всю ночь допрашивали, да не так, как его, без цирлихов.
От удара в скулу у Токарчука мотнулась голова. Тут же последовал второй, прямо в зубы. Рот наполнился кровью.
— Не волнуйся, зубы не сломал, — сказал Гончаренко. — Повернись-ка, уши подгримирую.
Степан оглох сначала на левое ухо, потом на правое. Всё поплыло, закачалось.
Майор смотрел взглядом художника, чуть наклонив голову.
— Еще в глаз и, пожалуй, хватит. Я придержу, чтоб ты не упал, затылок не ушиб.
Взял за локоть, коротко и сильно двинул в глаз — брызнули искры.
Теперь Гончаренко остался доволен.
— Красавец. Полистай папку с делом. Там все оперативные данные по объекту. Будешь готов — кликни конвойного. Отведет тебя к нему в камеру 16. Давай, Токарчук. Не подведи.
В неволі самотний
Зажав меж ладоней саднящую голову, Степан читал сборник стихов Василя Вышиванного, изданный в 1921 году в Вене. Остальные материалы были уже изучены. Подхода
