По ту сторону фронта. Книга вторая - Антон Петрович Бринский

— Устал, наверное, — серьезно ответила женщина. — Накричался.　

Прямо на выстрелы не пойдешь, да и переходить шоссе удобнее там, где охрана еще не потревожена. Поэтому Тамуров отвел своих спутников в сторону метров на триста. Опять попали в болото и сидели в этом болоте у самой дороги с полчаса — выжидали. Проскакали трое верховых. Прошагали четверо в маскхалатах. Стихло. Удобный момент. Быстро прошмыгнули партизаны через дорогу — из кустов в кусты, никто не заметил. И снова шлепали по болоту. А мороз крепчал. Женщина, обморозившая палец в худом своем валенке, еле брела. Когда вышли на твердый грунт, Тамуров заставил ее переобуться, растер обмороженный палец, нашел хорошую теплую портянку и уже не ворчал, потому что линия фронта осталась позади. А она жевала солдатский ржаной сухарь и кормила проголодавшегося сынишку.　

Лесная тропа вела на восток — к своим, но никого не попадалось навстречу и никто не отвечал на Генкины сигналы, гулко разносившиеся по пустому лесу. Только под утро деревья раздвинулись, открывая снежное поле и черные силуэты деревенских хат.　

— Дошли! Теперь мы у своих.　

Но у самой околицы их остановил угрожающий оклик:　

— Стой! Пропуск.　

— Да мы — партизаны.　

— Руки вверх!　

Трое автоматчиков, держа оружие наизготовку, конвоировали усталых путников в деревню. Женщину поместили отдельно, и Тамуров ее больше не видел. А партизан допрашивали сначала старший сержант, потом лейтенант, потом — «до выяснения» — оставили в землянке, где жарко топилась печь. Оружие у них не отобрали, но лейтенант подозрительно поглядывал на немецкий маузер Тамурова, и, когда одному из партизан понадобилось выйти во двор, вместе с ним пошел автоматчик. Генка понимал, что это вполне естественно, а все-таки обидно было: так долго мечтал попасть к своим, с таким трудом добирался — и попал под стражу. Несколько примирил его с положением арестанта завтрак. Это вам не партизанский суп! Тут и приправы какие-то — лавровый лист, петрушка или перец, — не разберешь, но вкусно. Чувствуется, что хороший мастер варил в хорошем котле.　

Вскоре после завтрака появился Хаджиев. Смеялся.　

— Вот пришел спасать. Услыхал, что задержали троих и женщину с ребенком, догадался, что вы. Вели пленного, да и сами в плен попали. Нет, под арестом вам сидеть некогда — надо ехать в штаб. В батальон. Там ваш немец дудит на своей гармошке.　

Однако майор, командовавший батальоном, сказал, что пленного уже отвезли в штаб армии.　

— Сейчас и мы туда поедем. Вы — с нами. — Это относилось к Тамурову. — О ваших бойцах здесь позаботятся.　

Он торопился и торопил. Чувствовалось, что назревают большие события. Назревают по-военному стремительно, И пленный, проведенный ночью через линию фронта, пришелся очень кстати в подготовке этих событий; и Генка волею судеб тоже должен был играть в этой подготовке какую-то роль.　

В штабе армии их, очевидно, ждали.　

— Сейчас доложу, — сказал дежурный офицер и, вернувшись через минуту, пригласил их в кабинет начальника штаба.　

Представляете, что чувствовал Тамуров, недоучившийся курсант полковой школы, входя в этот кабинет?　Наверное, робел немного, стараясь не показать виду, тянулся в струнку и в то же время с острым любопытством прислушивался, присматривался. Здесь делается война, решаются судьбы полков и дивизий, судьбы освобождаемых городов и деревень. Вот этот седой генерал-лейтенант, склонившийся над громадной картой, и есть начальник штаба. Старшие офицеры — вероятно, командиры дивизий и начальники отделов — следят за движением его руки, вооруженной красным карандашом. По направлениям, которые наметит этот карандаш, будут двигаться тысячи людей и сотни танков, прорывая вражескую оборону. Так делается война.　

Майор доложил о прибытии, представил Генку генералу. Тот внимательно посмотрел на партизана, немного прищурив глаза.　

— Очень хорошо. — Попросту, по-граждански, пожал Генкину руку. — Садитесь, подождите.　

Потом, когда офицеры ушли и по приказанию генерала остался один начальник разведки, Тамуров рассказывал все, что знает о противнике — от Сарн до Олевска. А знал он немало, и, судя по коротким репликам, генерал был доволен. Потом начальник разведки увел Генку к себе, снова расспрашивал и записывал.　

Вернувшись к вечеру в батальон, Тамуров хотел было этой же ночью идти обратно через линию фронта, но майор отговорил его:　

— Скоро хорошо не бывает. Подожди денька два — мы тебя на машине подвезем до самого места.　

Генка согласился и Новый год встречал в кругу командиров саперного батальона. Партизана, как почетного гостя, посадили в самую середину, наперебой угощали и поднимали тосты за здоровье и успехи народных мстителей.　

В ночь с 1 на 2 января началось наступление, а 4-го Тамуров со своими товарищами приехал на машине в Радовль, занятую уже советскими войсками. Перевышко был там, он передавал армейским интендантам продукты, хранившиеся в лесных партизанских складах. Отряд его значительно поредел: местных жителей (их было большинство) отпустили по домам — пусть восстанавливают хозяйство. Оставшиеся, минуя без особых трудностей отступавшие немецкие части, снова лесами пробрались во вражеский тыл. И вот они здесь.　

Как только Генка закончил свой рассказ, Крывышко не без ехидства спросил:　

— А генерал, случайно, не рыбинский оказался?　

Генка понял насмешку, но ответил с подчеркнутой серьезностью:　

— Может, и рыбинский — генерала расспрашивать не будешь. Вот одного майора рыбинского встретил — тоже с нашего завода. Артиллерист. Но вообще-то наши больше в авиации.　

— И уж будто бы ты не хвалился перед генералом, что, мол, я рыбинский, что у нас в Рыбинске?..　

Генка свирепо прищурил глаза, но взорваться ему не дали.　

— Брось! Опять вы будете пустословить весь вечер… Люди про серьезное думают, а ты, Иван, не знай что… Ты бы, Гена, лучше вот что сказал: неужели генерал только и поинтересовался, что немцами? Про нас, партизан, не спросил?　

— Спросил, как же! Я ему… Товарищи, ведь я от самой Витебщины помню. Ему интересно, чем мы тут в тылу занимаемся. Пожалуйста. Как прошли лесами поперек всей Белоруссии с севера на юг. Как взрывали машины, пускали под откос эшелоны. Не одну сотню — так и сказал. Эшелоны с тягачами, эшелоны с танками, с живой силой — так и сказал. Сжигали склады… Ему интересно: «А сколько вы сами, товарищ Тамуров, взорвали?» — «Шестнадцать составов, товарищ генерал, и в том числе один бронепоезд». Я счет помню… Ему интересно: «Как же, — говорит, — вы вот так один выходите и взрываете?» — «Никак нет, товарищ генерал, группой. Чаще всего пять человек. А бронепоезд втроем взрывали, и из этих троих одна девушка…» Одним словом, все рассказал, как есть.　

— Ну, а он?　

— Что он? Пожал руку. Спасибо, говорит, товарищ Тамуров, от имени командования.