По ту сторону фронта. Книга вторая - Антон Петрович Бринский

Я верил всему этому, знал, что это — правда. И если Целлермейер не все делал правильно, он все же не мог быть предателем. Порукой этому была вся его жизнь: старый член партии, он с 1918 года служил в Красной Армии, а в плен попал раненым. Да и у нас в бригаде он хорошо выполнял поручаемые ему задания, начав свою работу подрывником.　

Зная о предъявляемых ему обвинениях и что некоторые партизаны не доверяют ему, Целлермейер просил освободить его от обязанностей начальника штаба, но я не согласился.　

И с подозрениями «начальника бдительности» я тоже не был согласен. А он настаивал:　

— Надо снова проверить. И надо проследить, не связывает ли его какая-нибудь ниточка с Панасюком. Я думаю…　

— Уверен, что новая проверка Целлермейера ничего нового вам не откроет, — резко ответил я. — Разве только какие-нибудь мелочи. Во всяком случае не забывайте о других. И думайте побыстрее. А если дело опять упирается в Панасюка, попробуйте — нельзя ли использовать против него Лиду Мазуренко… Как мы тогда ошиблись, что позволили ей стрелять в шефа охраны!..　

Он ушел, а я начал перебирать всех, кто так или иначе связан со штабом бригады: кто из них? И не мог догадаться. Казалось, что подозревать их, все равно что подозревать самого себя.　

* * *　

Теперь надо сказать о Лиде Мазуренко.　

У одного гитлеровца в Маневичах появилась новая прислуга — «восточница», как тут таких называли. Мы об этом не знали и, может быть, не заинтересовались бы ею, если бы она сама не искала связи с партизанами. А хозяин у нее был видным военным чиновником. Через нее мы могли бы получать интересовавшие нас сведения о военных перевозках и о фашистских гарнизонах. А потом — кто знает? — может быть, и до Панасюка сумели бы добраться с ее помощью. Гвоздем сидел у нас в мыслях Панасюк!　

Борисюк — он у нас работал в разведке — разузнал подробности об этой чиновничьей прислуге. Лида Мазуренко, родом из Симферополя, комсомолка, окончила среднюю школу и свободно владела немецким языком. В 1942 году ее забрали на работу в Германию, но по дороге она заболела и, отлежавшись в больницах в Ковеле и в Люблине, устроилась домработницей к какому-то люблинскому поляку, а потом к немецкому офицеру. Офицер, уезжая на фронт, рекомендовал ее теперешнему хозяину. Тут, очевидно, решающую роль сыграло умение Лиды говорить по-немецки.　

Обычная по тому времени биография. И вполне естественно, что она, комсомолка, да еще столько натерпевшаяся от гитлеровцев, ищет связи с народными мстителями. Странно только, что она сама не рискнула уйти в лес, — ведь наши заставы стояли всего в пяти километрах от Маневичей. Но, может быть, ее — горожанку— испугали волынские чащобы?　

Так или иначе, Борисюк установил связь с Лидой Мазуренко. Сведения, которые она доставляла, были нужны нам и, что особенно важно, достоверны (это мы сумели проверить). Для начала — хорошо. Но саму Лиду не удовлетворяла эта работа, она просила других, более серьезных заданий. И это было неплохо — испытаем ее на более серьезном деле.　

Дали ей несколько магнитных мин, проинструктировали, и она взорвала цистерны с горючим. Правда, две или три мины немцам удалось обнаружить и снять, но для первой диверсии и это удовлетворительно.　

Борисюк в очередном разговоре с ней похвалил ее,　а она настойчиво потребовала новых заданий. «Сложнее! Опаснее! Я не боюсь! Я сумею! Испытайте меня!»　

Горячность девушки понравилась Борисюку: должно быть, и в самом деле, солоно ей пришлось от фашистов. Никакого подходящего дела он ей предложить не мог, а она настойчиво требовала. И Борисюк выдумал экспромтом:　

— Убей своего хозяина.　

— Согласна. Дайте мне наган.　

— Ты лучше магниткуподсунь ему под кровать, это проще.　

— Нет, давайте наган — я хорошо стреляю. Я его!..　

Борисюк согласился, хотя, может быть, и не следовало соглашаться: ведь Лида лишилась бы работы, а мы — источника информации. Но, с другой стороны, это было бы настоящей проверкой; мы убедились бы, что она способна действовать без оглядки. Поэтому я и разрешил передать ей наган.　

Покушение не состоялось. Маневичского чиновника неожиданно вызвали в Ровно, и Лиде снова пришлось переменить место. Она сама сообщила нам об этом уже со станции Павурск. «Жалко, что так получилось, — писала она, — но в Павурске еще больше возможностей для работы. Я встретила тут своего старого знакомого по Симферополю, он обещал помогать мне». Вместо прежнего своего хозяина, до которого ей теперь не добраться, она просила разрешения ликвидировать шефа павурской охранной команды. Разрешение было дано, и, помнится, Борисюк, единственный из нас, знавший тогда Лиду, заметил:　

— Свирепая девица. А по виду и не подумаешь. Вот до чего доводят фашисты!　

С этим покушением тоже получилось не совсем ладно. Шефа охраны, которого мы знали, на которого давно точили зубы, перевели куда-то, и Лидина пуля досталась другому немецкому офицеру, занявшему его место и еще неизвестному нам.　

Василенко, который, конечно, был в курсе всех этих дел, произнес задумчиво:　

— Не везет девчонке. А может быть… — И не договорил.　

Что «может быть»? Закончить фразу он не мог, но задумался не зря.　

…В Павурске поднялась суматоха, но Лида, не дожидаясь пока ее будут разыскивать, ушла в лес вместе со своим помощником Якобенко. Через два дня они были у нас на Центральной базе, и если на Якобенко никто не обратил внимания, то Лида произвела впечатление на всех. Прежде всего бросилась в глаза ее голубая умопомрачительная блузка и синий костюм по последней моде. Короткая, в обтяжку юбка с разрезом, шелковые чулки и лаковые туфли. Да и сама она была недурна: стройная, довольно высокая, вздернутый носик на тонком лице, которое не портили, а украшали веснушки, и родинка на правой щеке, словно по заказу посаженная. Голубые глаза ее были с какой-то особенной искоркой, я бы сказал — азартные глаза. Чувствовалось, что она тщательно следит за собой, знает себе цену, умеет взглянуть, умеет сказать. С эдакой домработницей хозяину надо держать ухо востро.　

Таких модных, таких нарядных в нашем лесу сроду не бывало.　

— Западноевропейская, — неодобрительно буркнул Василенко.　

Я подумал, что для наших целей как раз и нужна «западноевропейская», но и мне что-то не по душе пришлось в этой вызывающе эффектной девушке.　

Во вражеском тылу не спрашивают паспортов, но тут нам предъявлен был советский паспорт, выданный в Симферополе на имя Лидии Александровны Мазуренко и каким-то чудом сохраненный, несмотря на