По ту сторону фронта. Книга вторая - Антон Петрович Бринский

— Давайте ее мне, вашу Лиду, работы у нас много. Я сам к ней присмотрюсь. Видывал я таких.　

Мы с Василенко переглянулись. Совсем недавно он заподозрил Целлермейера в предательстве и не отказался от своих подозрений. А вот теперь подозреваемый и проверяемый Целлермейер будет сам проверять Лиду. Как все перепуталось!.. Впрочем, я в Целлермейере не сомневался, а Василенко, наверное, решил рискнуть.　

— Присматривайтесь, — сказал он, — все равно ей надо где-то работать. Только едва ли ваша работа удовлетворит ее — ей шуму хочется.　

…Лида бойко стучала на машинке и помогала Целлермейеру переводить немецкие тексты. Между делом, чтобы не терять времени, мы посвящали ее в особенности нашей работы — работы разведчиков. Предполагалось устроить ее в какое-нибудь немецкое учреждение, снабдив соответствующими документами, придумав ей новое имя, новую, не вызывающую никаких подозрений биографию и т. д. — все, что у нас называется «легендой». Но и с этой «легендой», и с новыми безупречно сделанными документами ее нельзя было посылать ни в Ровно, ни в Луцк, ни в Ковель — никуда, где ее могли бы узнать. Убийство шефа павурской охраны лишало нас этой возможности. Как мы тогда ошиблись! Но что сделано, то сделано. Теперь мы хотели отправить ее куда-нибудь за Буг, или в Коростень, или в Шепетовку. А пока она осваивала тайны своей предстоящей работы и оказалась очень способной ученицей.　

* * *　

Ковельские подпольщики не дремали. Хорошая знакомая железнодорожника Бориса работала машинисткой в учреждении, тесно связанном с гестапо. Политикой она не занималась, но многое, что она видела в этом учреждении, что ей, незаметной канцеляристке, приходилось переписывать или подшивать, глубоко волновало ее. В странных и страшных бумажках, проходивших через ее руки, отражались и преломлялись судьбы и души людей. Жалобы, обвинения, доносы. Что нужно этим жалобщикам и доносчикам? Погубить соседа, свести счеты со своим бывшим начальством, выдать скрывающегося советского офицера или просто выслужиться перед теперешними хозяевами жизни, заслужить их расположение ценой предательства? Как это можно? И можно ли это терпеть?.. Иногда терпения у девушки действительно не хватало — нужно было поделиться с кем-то своим смятением. И тогда, не зная еще о подпольной работе Бориса, она говорила с ним просто как с другом, как с надежным и близким человеком.　

В таком же смятении рассказала она как-то и о донесениях специального гестаповского агента. Случайно она прочитала — этого не полагается делать, это строго секретный материал, но она, как начала, так и не могла оторваться — прочитала эти донесения одно за другим. Она знает о партизанах, но вот, оказывается, кто-то из них, из лесного лагеря за Стоходом-рекой, пишет в гестапо.　

Борис понял, что речь идет о наших отрядах и расспросил подробно. Да, это можно было написать только из лагеря. И писались эти донесения одной и той же рукой (вот он, предатель!), и подпись под ними была одна и та же — «агент 12–33», и адрес один и тот же — «Панасюку».　

Борис немедленно сообщил обо всем этом нам. Василенко, бросив все дела, помчался под Ковель, чтобы достать хоть одно из этих донесений, посмотреть на него, увидеть почерк шпиона.　

Не вышло. Самому Борису с большими трудностями удалось прочесть два донесения, но взять их он не мог. Его знакомая, которую уже втянули в работу подпольной группы, обещала сфотографировать их, но не смогла этого сделать: ее неожиданно отправили в Германию. Это было тяжелым ударом для Бориса, да и для нас тоже: путь к донесениям агента 12–33 был отрезан. Правда, перед отъездом девушка успела показать Борису немецкого майора, на имя которого поступали донесения, — пресловутого Панасюка. Вот он! Наконец-то! Нельзя упускать его из виду! Борис установил наблюдение, нащупывал новые связи. Но тут на него обрушился новый удар: из верных источников ему сообщили, что уже подписан ордер на его арест. Пришлось бежать из Ковеля, поручив дела другому.　

Удар за ударом! Поневоле подумаешь, что кто-то, близкий к нам, следит за нами и направляет эти удары. Борис говорил, что его арест — чистая случайность. Ночью одна из его разведчиц, преследуемая патрулем, отстреливалась и была убита. Труп опознали, стали разыскивать знакомых убитой, среди них оказался и Борис.　

Такое объяснение не удовлетворило нашего «начальника бдительности».　

— Я думаю, что всякая случайность имеет причины, и не все причины мы знаем. И не слишком ли много случайностей? Машинистку, которая читала донесения, тоже случайно увезли в Германию? Не верю. Смотрите глубже.　

Рассуждения резонные, но нам от них было не легче — все те же подозрения, а ключа к разгадке нет.　

Несколько дней Борис жил на Центральной базе. Мы еще не решили, куда его направить, какой будет руководить своей группой. А он томился от этой неопределенности и вынужденного бездействия.　

Зашел он как-то в штабную землянку. Целлермейер сосредоточенно читал какие-то бумаги, делая пометки на полях, а Василенко диктовал Лиде:　

— Всем командирам отрядов. Приказ номер… какой у нас там номер, товарищ майор?..　

Борис прошелся по землянке взад и вперед и остановился за плечом девушки, следя за бегущим по строчкам карандашом.　

— Где это вы научились так быстро писать?　

— Я? — Лида вскинула и сразу же опустила глаза. — В школе. На уроках.　

— Ты подожди, Борис, сейчас мы кончаем.　

— Я-то жду, а Панасюк не ждет, — зло ответил Борис.　

— Ну хорошо. Не мешай.　

Закончили.　

— После обеда перепечатаете, а теперь можете быть свободны, — сказал Василенко.　

Лида вышла.　

Бориса словно прорвало:　

— Товарищ старший лейтенант, этой самой рукой!.. Товарищ майор!.. Я — не я, если это не двенадцать-тридцать три!.. Буквы какие острые, как раз такие! И вот «рэ»… Я эти донесения читал, они у меня перед глазами.　

— Точно? Не путаешь?　

Волнение Бориса передалось и Василенко и Целлермейеру.　

— Дежурный!.. Разыщите Лиду Мазуренко. И скорее сюда.　

В женской землянке дежурному ответили:　

— Заходила.　

— А куда пошла?　

— Мы с ней не разговариваем.　

— Вот бабьи дрязги!　

Туда-сюда, все обегал, всех расспросил, но нигде ее не было. Кто-то ее видел, что-то сказал, что-то ответил, а куда она девалась — неизвестно. И хотя часовые не заметили, чтобы она проходила мимо, в лагере ее не оказалось.　

— Упустили! — Обычно уравновешенный, Василенко был вне себя. — Мобилизуйте всех, кто есть в лагере, и на розыски. Сообщить на все заставы.　

По всем тропкам,