По ту сторону фронта. Книга вторая - Антон Петрович Бринский

Тут же, в расположении хозкоманды, встретил я и Черного. Издали узнал его высокую прямую фигуру, а подошел ближе — удивился: густая черная борода покрывала его грудь.　

Я хотел рапортовать по форме, но он удержал меня:　

— Отставить. Давай без чинов. Ты что, обиделся на мое последнее письмо, что приказы старших надо выполнять?　

— Нет, нисколько. — Я, и в самом деле, не держал на него обиды.　

— Вот и хорошо.　

И мы обнялись, как братья.　

Начальник нашего центра И. Н. Черный (стоит пятый слева) с группой партизан　

— Может, с дороги перед обедом в баньку хочешь? — спросил Иван Николаевич. — У нас готово.　

— Хочу.　

Пошли вместе. Терли друг другу спины, и мыло, не немецкое суррогатное, не крестьянское самодельное, а настоящее, к которому привыкли в мирное время, мылилось и пенилось как полагается. И похоже было, что мы не во вражеском тылу, не после только что проведенного боя, а после учения смываем пыль последнего перехода. Как-то даже на душе легче стало. Закуривая в предбаннике, я сказал Ивану Николаевичу:　

— Подбросили бы вы и нам такого мыла. С ним, наверное, и воевать будет лучше.　

— Подбросим и мыла, — засмеялся он. — Не в мыле счастье. Одевайся, пойдем обедать.　

За обедом я встретился не только с Патыком, но и с Гусевым — старым боевым товарищем. Патык был у Черного чем-то вроде помпохоза, а Гусев — начальником штаба, но оба остались такими же, какими я знал их еще на Выгоновском озере. Особенно Гусев. Бесстрашный командир-диверсант, он не любил штабной работы, не любил бумаг и с удовольствием вспоминал былые наши походы. И я был рад вспомнить о них.　

Однако хорошее настроение продержалось недолго. Черный познакомил меня с последней радиограммой из нашей бригады, и я приуныл. Перевышко сообщал, что националисты вместе с немцами принялись за очистку от партизан районов между Турьей и Стоходом, Стоходом и Стырью. После двухдневных боев им удалось овладеть Березичами, и Картухину пришлось отступить к востоку. На остальных заставах наши еще держались, но положение было тяжелое, силы неравные и, главное, боеприпасов не хватало — ведь Магометовым толом, который был у нас в избытке, стрелять не будешь. Перевышко просил Черного ходатайствовать перед Московским центром, чтобы непосредственно в нашу бригаду доставили самолетом и сбросили на парашютах необходимые боеприпасы. На это было слишком трудно рассчитывать. Черный ответил Перевышко приказом держаться во что бы то ни стало и напомнил, что в наши районы должен в ближайшие дни выйти Федоров-Черниговский. В то же время он отправил часть боеприпасов, имевшихся на Центральной базе, в первую бригаду и отдал распоряжение Каплуну, чтобы тот срочно послал в помощь ей достаточно сильный отряд. Это все, что он мог сделать.　

Как нескладно получилось! Уезжая из лагеря, я знал, что Перевышко справится с работой. В случае чего товарищи ему помогут, а взрывчатки хватит. И вот это, как снег на голову свалившееся, наступление фашистов все перепутало. Я даже почувствовал себя виноватым, хотя, на самом деле, ни в чем не был виноват. Отказываться от вылета на Большую землю я не имел права, и, если бы оставался у себя в лагере, трудности, переживаемые партизанами, вероятно, не уменьшились бы. Разница только в том, что они свалились бы не на моего заместителя, а на меня. От этого — и чувство вины.　

Удержат ли наши ребята свои позиции? Успеет ли Каплун? Придет ли наконец на Волынь Федоров? Нельзя ли принять еще какие-то меры, чтобы помочь первой бригаде? Эти, по правде сказать, бесплодные　мысли отравили мне пребывание на Центральной базе. Снова тянуло назад, в леса Камень-Каширского района. По ежедневным радиограммам Перевышко и Каплуна я следил за тем, что там делается, и успокоился только перед самым отъездом.　

А события там развертывались так. Когда Каплун уже готов был отправить в помощь первой бригаде отряд им. Щорса (командир Назар Васинский, замполит Дворецкий), появился Федоров-Черниговский. Он действительно шел на Волынь и просил Каплуна обеспечить переход его соединения через железную дорогу Сарны — Лунинец и переправу через Горынь. Людей у Федорова было много, особенную трудность представляла переправа громоздкого обоза и артиллерии. Решено было, что отряд им. Котовского (вилюньский) построит наплавной мост через реку. Каплун в урочище Казаки (немного севернее Белой) завяжет бой с бельским гарнизоном, чтобы отвлечь внимание фашистов, а щорсовцы будут прикрывать переправляющиеся федоровские части.　

Степан Павлович сам руководил всей этой операцией, и удалась она как нельзя лучше. Котовцы и щорсовцы успешно действовали на переправе. Гитлеровцы в Белой, испуганные внезапным нападением, все внимание свое сосредоточили на обороне. Более двух часов продолжался бой, и это дало возможность Федорову пересечь железную дорогу и реку без единого выстрела. Только тогда, когда последняя обозная повозка была на западном берегу, федоровская артиллерия дала два залпа по лежавшим в обороне фашистам и этим привела их в полное смятение.　

Федоров остановился на отдых в Золотом (националистов, считавших это село своим центром, конечно, и след простыл). Довольный переправой, он пригласил к себе Васинского и Дворецкого, просил их передать благодарность Каплуну, бойцам его бригады и спросил, чем он может помочь им. А чем же можно помочь партизанам, как не оружием? Так и ответили Васинский и Дворецкий. И Федоров подарил отряду имени Щорса восьмидесятидвухмиллиметровый миномет, полсотни мин к нему, два автомата, два пистолета и, что особенно важно, несколько тысяч патронов.　

На четвертые сутки после этого щорсовцы дошли до　Стохода и расположились в отбитых у фашистов Березичах. А 30 июня (это я узнал уже позднее) пришло соединение Федорова и заняло место севернее наших отрядов, около хутора Лобное. Положение первой бригады выправилось.　

* * *　

Задерживаться на Центральной базе я не мог. Аэродромом у Червонного озера никто не пользовался, надо было ехать на аэродром Минского партизанского соединения и ожидать там самолет.　

Ехали открыто, без опаски. Никаких фашистских прислужников в этих местах уже не осталось, вся власть была в руках партизан, которыми руководил Минский подпольный обком. Партизанские комендатуры и заставы были почти в каждом селе.　

Не беспокоясь, что на нас могут напасть немцы или полицаи, остановились мы на ночлег в какой-то деревне. Здесь нам встретилась группа людей, шедших с аэродрома и тоже заночевавших тут. За ужином я познакомился с Сикорским, возглавлявшим эту группу. Разговорились. Он только что прилетел с Большой земли, идет к Бресту,