По ту сторону фронта. Книга вторая - Антон Петрович Бринский

— Сие от меня не зависело, наше дело солдатское, — ответил он. И очень серьезно добавил: — Мне бы чем раньше, тем лучше. Ведь у меня там семья осталась.　

Утром мы расстались, а в полдень — новая встреча. В одной из деревень стоял штаб партизанской бригады. Командовал ею Далидович. Мы знали друг друга, хотя формально и не были знакомы. Он оказался моим попутчиком — его вызывали на какое-то совещание в штаб соединения. Мне подумалось: с одним ужинал вместе, с другим вместе еду, — так вот в мирное время встречались на сельских дорогах двое или даже трое командировочных…　

До места добрались засветло. Аэродром, как я узнал, находился километра за три отсюда. У меня　было письмо Черного к командиру Минского соединения Бельскому — без его разрешения меня все равно не допустили бы на аэродром.　

Штаб размещался в доме лесничества, здесь же находился и подпольный обком, возглавляемый В. И. Козловым. Вокруг дома жилые землянки. Знакомая обстановка партизанского лагеря. Часовые. Военные люди в гражданском и гражданские люди в военном. И тут снова знакомые. У входа в штаб попался мне старый товарищ по артполку Чонгарской дивизии — майор Шашура.　

— Вот неожиданно! Сколько лет, сколько зим!　

Не успели мы с ним разговориться, как меня еще кто-то окликнул:　

— Товарищ комиссар!..　

Обернулся, а это — Чернышев, тот самый, с которым вместе пришлось выходить из окружения под Слонимом. Он еще растерялся тогда и спрашивал: что делать?.. Да, многому мы с тех пор научились, знаем теперь, что делать…　

Незаметно в наш разговор втянулись и другие командиры бригад и отрядов, съехавшиеся на совещание. Всех интересовали те места, откуда я приехал. Удивлялись:　

— Так, значит, и там тоже партизанский край? Вот это здорово!.. А как у вас…　

И начались перекрестные вопросы и ответы: не то обмен опытом, не то сравнение обстановки, сложившейся в восточном Полесье, на Ровенщине и Волыни — в Белорусском и Украинском партизанских краях.　

Подошедший в это время командир соединения Бельский, которому Шашура и Чернышев представили меня как старого своего товарища, тоже заинтересовался и принял участие в беседе. Тут я передал ему письмо Черного, а он распорядился поставить меня и всех моих спутников на довольствие и дал мне бумажку к коменданту аэродрома.　

…Аэродром. Места лучше, кажется, и не найти. Широкая ровная поляна надежно защищена со всех сторон лесами и болотами. До войны стоял тут какой-то хуторок, но от него остались только развалины. Во время　оккупации тут располагался партизанский отряд. Теперь в землянках, где жили партизаны, размещается аэродромная команда и так называемая «гостиница» для пассажиров, ожидающих отправления на Большую землю. А пассажиров не мало: кроме раненых, больных и таких вот «командировочных», как я, были здесь семьи ответственных работников и специалистов, не успевшие эвакуироваться из Минска и других городов Белоруссии. Помочь им выбраться на Большую землю было одной из обязанностей партизан, и не легкой обязанностью. Чтобы незаметно вывести целую семью из такого большого города, как Минск, надо было не только соблюдать конспирацию, требовалось найти людей, которым эта семья могла бы довериться, не опасаясь провокации. И само собой разумеется, что довести до аэродрома, за сотни километров, горожан, не привычных к дальним лесным переходам, тоже было непросто. Минские партизаны под руководством своего обкома успешно справлялись с этой задачей. Вот и сейчас в землянках аэродромной «гостиницы» живет не один десяток женщин, стариков и детей.　

Все это рассказал мне словоохотливый боец аэродромной команды, пока я ждал коменданта, вызванного в штаб соединения.　

Комендант, щеголявший в фуражке с голубым околышем и носивший в подражание летчикам громоздкий планшет, бьющий по ногам, встретил меня неприветливо. Возражать против распоряжения начальства он, конечно, не мог, но долго рассматривал и меня, и бумажку, которую я получил от Бельского. Нарочито строгим тоном спросил:　

— А вы из какого соединения?　

— Я с Украины.　

— А почему вы оттуда не могли лететь? Что вы там не можете своего аэродрома устроить?　

Я довольно резко ответил:　

— Мне было приказано явиться сюда. Приказов не обсуждают.　

И опять он не мог возражать, но ему, очевидно, хотелось, чтобы последнее слово осталось за ним.　

— Да, да, мы знаем… У нас уж такой аэродром. Единственный. Все летят с нашего.　

И он с достоинством удалился, поправляя хлопающий по колену планшет.　

Первое впечатление было неприятное, но я понимал причину комендантской неприветливости. Пассажиров много, и они давно дожидаются, и всех надо отправить, а самолеты прилетают не часто, и много на них не посадишь — ведь это не поезд. Как тут не протестовать против каждого лишнего пассажира!　

И комендант, и начальник аэродрома, с которым я познакомился позднее, были, в сущности, неплохими людьми. Один у них был недостаток: им страстно хотелось быть похожими на летчиков. Поэтому-то комендант и носил фуражку с голубым околышем и планшет, а начальник даже в жаркую погоду ходил в летном шлеме и комбинезоне с необыкновенными карманами. Но это своеобразное щегольство не мешало их работе. На аэродроме был строгий порядок, соблюдались все правила маскировки, запрещалось разжигать большие костры, ходить по посадочному полю. А поле это было выровнено, оставались на нем только кучи хвороста для сигнальных огней. Добраться сюда наземными дорогами гитлеровцы не могли, а фашистские самолеты, часто проносившиеся над этим местом, не могли заметить ни малейшего признака партизанского аэродрома.　

* * *　

1 июля самолет не прилетел, и 2-го и 3-го — тоже. Я немного нервничал. Черный дал мне с собой радиостанцию, и радист по два раза в день выстукивал запросы: скоро ли будет самолет? Ответ был один и тот же: ждите. Но сколько же можно ждать!.. Немного успокаивали только вести о том, что происходит на Волыни и Ровенщине: дело как будто налаживается.　

Свободное время, а его у нас было больше чем нужно, обитатели аэродромной «гостиницы» коротали за нескончаемыми беседами. Были здесь интересные люди: уполномоченный ЦК КП(б)Б Красовский, возвращавшийся в центр после выполнения какого-то задания, секретарь подпольного Рогачевского райкома Свердлов, раненый командир бригады Коновалов, раненые партизаны и семьи советских работников, вывозимые на Большую землю, о которых я уже упоминал.　Разные люди и разные разговоры. Партизанские истории сменялись забавными анекдотами, сложившимися уже во время оккупации, страшными рассказами о фашистских зверствах. В июле долгие дни — наговоришься, наслушаешься, а солнышко все еще виснет