История Майты - Марио Варгас Льоса

– Ну, конечно, много раз, еще мальчишкой, когда был таким пламенным католиком, – ответил Майта, и она заметила, как по лицу его пробегает тень – воспоминаний, ностальгии? – Вместе с ребятами из «Католического действия». В этом квартале помещалась канадская миссия. Два священника и несколько мирян. Помню одного падре – молодой такой, высокий краснолицый доктор. «Ничего из того, чему я научился, не пригодилось», – говорил он. Ему было невыносимо знать, что дети мрут как мухи от туберкулеза, а страницы газет пестрят описаниями празднеств, свадебных торжеств, банкетов богачей. Мне было пятнадцать лет в ту пору. Я возвращался домой, а по вечерам не мог молиться. И думал: «Господь не слышит. Заткнул уши, закрыл глаза, чтобы не видеть, что творится в Монтоне». И вот однажды меня осенило. Чтобы по-настоящему бороться против всего этого, матушка, надо перестать верить в Бога.

Хуаните показалось тогда, что из верных посылок он делает совершенно нелепый вывод, и она ему об этом сказала. Но неподдельное волнение, с которым говорил Майта, передалось ей.

– На меня тоже порой нападала тоска из-за моей веры, – сказала она. – Но, к счастью, до сих пор мне не случалось требовать отчета у Господа.

– Мы же обсуждаем не только теорию, но и практические вопросы, – продолжал Вальехос. Они шли по направлению к Лиме, запрятав автомат в большую сумку, стараясь остановить каждую попутную машину, будь то грузовик или автобус.

– Практические вопросы – это рецепты приготовления коктейлей Молотова, динамитных шашек и бомб? – поддел его Майта. – Такие же практические, как твой давешний революционный план?

– Всему свое время, брат мой, – все так же весело отвечал ему Вальехос. – Нет, пока практические вопросы – это как попадать в сельские общины, чтобы увидеть вблизи проблемы крестьянства. Проблемы и способы их решения. Потому что эти индейцы начинают мало-помалу просыпаться, шевелиться, захватывать земли, на которые претендуют столетиями.

– Ты, наверное, хотел сказать не «захватывать», а «возвращать себе»? – пробормотал Майта. Он смотрел на Вальехоса с любопытством и слегка растерянно, как если бы ему после многих недель общения открылось вдруг его истинное лицо. – Это их земли, не забудь.

– Точно! Это я и хотел сказать! – кивнул лейтенант. – Мы приходим к ним, разговариваем с ними, и ребята своими глазами видят, как индейцы, без помощи какой-либо партии, сами начинают рвать свои оковы. И усваивают пути, по которым в эту страну придет революция. Учитель этот – Убильюс его зовут – подтянул меня по теории, но ты мне помог во сто крат больше, брат мой. В Хауху приедешь?

– Слушаю тебя разинув рот, – ответил Майта.

– Закрой скорей, песок набьется, – засмеялся Вальехос. – Смотри, маршрутка вроде притормаживает.

– То есть, иначе говоря, ты набрал собственную команду и все такое… – сказал Майта, протирая запорошенные глаза. – Сколотил марксистский кружок. В Хаухе! И установил связь с крестьянской базой. То есть…

– То есть, пока ты говоришь о революции, я ее делаю. – Лейтенант хлопнул его по спине. – Да, черт возьми, все так! Я – человек действия. А ты – теоретик. Мы должны объединиться. Теория неотделима от практики. Мы двинемся на этот городок, и черта с два нас кто остановит. Мы совершим великие дела. На-ка, держи пять и поклянись, что приедешь в Хауху. Наше Перу великолепно!

Он напоминал восторженного подростка – только в безупречной военной форме и с высоко подбритыми висками. Майта был рад снова оказаться рядом с ним. Усевшись за угловой столик, заказали китайцу две чашки кофе, и Майте отчего-то вдруг пришло в голову, что, будь они мальчишками-ровесниками, непременно устроили бы кровное братание.

– Сейчас в церкви появилось много таких священников и монахинь, как этот канадец, – безмятежно произнесла матушка. – Церковь испокон веку знала, что такое нищета, и, что бы там ни говорили, всегда старалась как могла облегчить людям ее бремя. Правда, теперь она поняла, что несправедливость – явление не индивидуальное, но социальное. Не принимает она и того, что меньшинству принадлежит все, а большинству – ничего. Мы сознаем, что в таких условиях чисто духовная помощь становится просто издевкой… Впрочем, я отвлеклась от темы.

– Нет-нет, не отвлеклась, – ободрил ее Майта. – Нищета, миллионы голодающих в Перу. Вот единственная тема, которая заслуживает обсуждения. Есть ли решение проблемы? Какое? У кого оно? У Бога? Нет, матушка. У революции.

За окном темнеет, и, взглянув на часы, я понимаю, что сижу здесь уже часа четыре. Мне хотелось бы услышать то, что услышала Хуанита, услышала из уст Майты, который рассказал, как тот утратил веру. Во время разговора в полуоткрытые двери просовываются головы детей: они смотрят и, не увидев ничего интересного, исчезают. Сколькие из них будут привлечены к восстанию? Упоминал ли мой одноклассник о своих поездках в Монтон на помощь к священникам из канадской миссии? Сколькие из них станут убийцами или будут убиты? Хуанита вышла на минуту в смежную комнату амбулатории узнать, нет ли новостей. Каждый ли день, после уроков в Салезианском колледже или только по воскресеньям? Амбулатория работает с восьми до девяти, там принимают поочередно два врача, а днем приезжают сестра и санитар – делать прививки или оказывать неотложную помощь. Помогал ли Майта рыжему священнику, который пребывал в отчаянии и ярости от того, что должен хоронить умерших от недоедания или болезней, наворачивались ли слезы на глаза этого жарко верующего мальчика, колотилось ли его маленькое сердечко, возносился ли он в своем воспаленном воображении в небеса с вопросом: «Господи, почему, почему же ты допускаешь такое?» Впритык к амбулатории стоит дощатый домик, где действует «Ассьон комуналь». Эта организация вместе с амбулаторией и держит Хуаниту и Марию в квартале трущоб. Так ли выглядела канадская миссия, когда в ней волонтером работал Майта? Приезжал ли туда и адвокат, бесплатно консультировавший местных жителей по всяким юридическим делам, бывал ли здесь и техник, обучавший крестьян началам производства? Майта, погруженный в эту нищету, ходил здесь и чувствовал, как вера его начинает вянуть и блекнуть, а нам, своим одноклассникам, не говорил ни слова. Со мной он по-прежнему обсуждал сериалы и то, как было бы хорошо снять кино по «Графу Монте-Кристо». Хуанита и Мария рассказывают, что работали на фабрике в Сан-Хуан-де-Лариганчо. А когда предприятие лопнуло, целиком посвятили себя «Ассьон комуналь» и жили на скудное ежемесячное жалованье, получаемое от местных отделений. Почему она была так откровенна с человеком, которого видела впервые в жизни? Потому что была монахиней, потому что он вызывал у нее добрые чувства, потому что приходилась сестрой его новому другу или потому что воспоминание о пылкой вере мальчика из Салезианского колледжа внезапно отозвалось в душе светлой грустью?

– Когда начались покушения, нам, конечно, стало страшно, – говорит