История Майты - Марио Варгас Льоса

Мы подходим к машине. Передняя левая дверь взломана. В отместку за то, что поживиться было нечем, вор вспорол обивку кресла и, судя по характерному пятну, еще и помочился на него. Я говорю Хуаните и Марии, что это было с его стороны очень любезно, потому что мне придется наконец сменить обивку, которой сто лет в обед. Но они, обескураженные, рассерженные, наперебой выражают мне сочувствие.

IV

– Рано или поздно эта история должна быть написана, – говорит сенатор, поерзывая в кресле, чтобы поудобней пристроить поврежденную ногу. – Истинная история, не миф. Но сейчас еще не время.

Я просил его назначить встречу в каком-нибудь тихом месте, но он настоял, чтобы я пришел в бар конгресса. И, как я и опасался, беседа наша прерывается ежеминутно: коллеги и журналисты то и дело подходят к нашему столику, здороваются, перебрасываются шутками, задают вопросы. Оставшись после покушения хромым, сенатор теперь – один из самых популярных парламентариев. Беседа течет не гладко, перемежается большими паузами. Я повторяю, что намереваюсь не писать истинную историю Майты, а всего лишь собрать как можно больше сведений и отзывов о нем с тем, чтобы, сдобрив эти материалы изрядной долей вымысла, создать нечто такое, что станет неузнаваемой версией произошедшего. Глаза навыкате смотрят на меня недоверчиво, недоброжелательно, изучающе.

– Ситуация сейчас такова, что не следует делать ничего такого, что могло бы навредить великому делу объединения левых демократов, ибо только оно в нынешних обстоятельствах способно спасти Перу, – бормочет он. – Хотя минуло уже двадцать пять лет, история Майты чревата неприятностями.

Сенатор говорит легко и свободно. Он худощав, элегантно одет, во вьющихся волосах преобладает седина, курит из мундштука. Вероятно, дает себя знать покалеченная нога, и он с силой разминает ее. Для политика он пишет правильно. И это в свое время открыло ему двери в высшие сферы – он стал советником генерала Веласко[19], главы военного режима. Это он придумал львиную долю тех словес, благодаря которым над диктатурой воссиял ореол поборницы прогресса. Это он сочинил для генерала большую часть его речей (об этом можно догадаться по кое-каким социально-юридическим оборотам, застревавшим у оратора в зубах) и вместе с очень немногими был радикальнейшим поборником режима. Сейчас сенатор Кампос занимает умеренную позицию, которую яростно атакуют и крайне правые, и ультралевые (маоисты и троцкисты). И городские партизаны-геррильерос, и бойцы «эскадронов свободы» приговорили его к смерти. Последние уверяют – и это ли не лучшее доказательство того, в каком абсурде мы живем, – что именно он тайно руководит всей подрывной деятельностью в стране. Несколько месяцев назад бомба, заложенная под его автомобиль, ранила его водителя, а ему раздробила левую ногу, которая теперь не сгибается. Кто устроил взрыв? Неизвестно.

– И наконец, – вдруг восклицает он в ту минуту, когда я, отчаявшись разговорить его, собираюсь откланяться, – если уж вам известно так много, узнайте и самое главное: Майта сотрудничал с военной контрразведкой и, вероятно, с ЦРУ.

– Это не так, – возразил Майта.

– Это так, – ответил Анатолио. – Ленин и Троцкий всегда осуждали терроризм.

– Прямое действие – не терроризм, – сказал Майта, – а просто-напросто и в чистом виде – способ революционной вооруженной борьбы. Если даже Ленин и Троцкий высказывались против него, то не постоянно, не всегда. Пойми, Анатолио, мы забываем нечто очень важное. Наш долг – устроить революцию, выполнить первую и главную задачу марксиста. Невероятно, что нам напоминает об этом армейский офицер.

– Но ты признаешь, по крайней мере, что Ленин и Троцкий осуждали терроризм? – предпринял тактический отход Анатолио.

– Сохраняя дистанцию, я тоже его осуждаю, – кивнул Майта. – Слепой терроризм отдаляет народные массы от их авангарда. Мы призваны к иному: наше предназначение – стать искрой, которая воспламенит фитиль, снежным комом, который вызовет лавину.

– Да ты прямо поэт, – рассмеялся Анатолио, и его хохот раскатился по крошечной комнатке непомерно громко.

«Нет, не поэт, – подумал он. – Скорее уж вновь обрел молодость и воодушевился». И оптимизм, которого так давно не чувствовал. Показалось, что вся груда книг и газет, наваленных вокруг, вспыхнула и занялась нежарким, всеохватным пламенем, которое, не обжигая, словно бы накаляло и тело, и душу. Это и есть счастье? Дискуссия в Центральном комитете партии пробудила в нем страсть, всколыхнула давно позабытые чувства. После заседания он отправился на площадь перед театром Сегуры, в редакцию «Франс пресс». И там четыре часа переводил. И, вопреки всей этой суете, на душе было свежо и светло. Его сообщение о Вальехосе было одобрено, как и предложение принять во внимание его план. «Взять за основу, выработать план действий – какая чушь все это», – подумал он. На самом деле значение достигнутого согласия – совершить революцию, прямо сейчас, не рассусоливая, – имело первостепенную важность. Майта делал доклад так убежденно, что это не могло не подействовать на товарищей: он видел это по их лицам, сознавал по тому, что его ни разу не перебили. Да, план осуществим, но при том условии, что осуществлять его будет такая революционная организация, как его партия, а не юнец с лучшими намерениями, но без прочного идеологического фундамента. Он полузакрыл глаза, и перед ним возникло отчетливое видение: немногочисленный, хорошо вооруженный и оснащенный авангард при поддержке городской бедноты и с ясным пониманием стратегической цели и тактических шагов к ее достижению способен стать тем очагом, из которого революция распространится на остальную страну тем горючим материалом, который поддержит пожар революции. Возможно ли, чтобы в такой стране, как Перу, где с незапамятных времен бушуют такие классовые противоречия, не сложились объективные условия? А это первоначальное ядро, отважно ведя пропаганду с помощью оружия, создаст и субъективные условия для того, чтобы в борьбу включились рабочий класс и крестьянство. Его вернула к действительности фигура Анатолио, который сидел на краешке кровати, а теперь поднялся.

– Схожу гляну, есть ли очередь, потому что еще немного – и навалю в штаны. Терпежу больше нет.

Он уже дважды спускался, но всякий раз у обеих уборных стояли ожидающие. Майта видел, как Анатолио, согнувшись и держась за живот, вышел из комнаты. Как хорошо, что он пришел вчера вечером, как хорошо, что сегодня, когда наконец случилось нечто важное, когда началось нечто новое, есть с кем поделиться этими бушующими в голове вихрями идей. «Партия совершила качественный скачок», – подумал он. Подложив правую руку под голову, растянулся на кровати. Центральный комитет, одобрив идею работы с Вальехосом, создал группу действия – товарищ Хасинто, товарищ Анатолио и сам Майта, – которой будет поручено разработать график акций. Решили, что Майта немедленно отправится в Хауху, чтобы